Петербургские трущобы. Том 1

Кроме этих трех, без всякого сомнения, прекрасных качеств ходили о них еще слухи, будто каждая злющая великосветская сплетня истекала невидимым образом непременно из источника трех граций. К этому последнему источнику пылали они еще большею любовью, чем к небесному цвету.

Хозяйка очень любезно вышла в гостиную к приехавшему семейству и после обычных приветствий, не находя между ними своей дочери, спросила несколько удивленным тоном:

– А где же моя Анна?.. Или вы, mesdames[4 - Сударыни (фр.). – Ред.], ее дома бросили?

Те не совсем ясно поняли последнюю шутку старухи.

– Как – дома? – спросила одна из трех граций.

– Ну да, дома, – продолжала любезно-шутливым тоном княгиня. – Я ее что-то не вижу с вами.

– А где она, в самом деле? – спросила хорошенькая Зина.

– Вы это должны лучше знать, – отшучивалась княгиня. – Впрочем, неужели это она прямо к себе прошла?.. какая глупая! – нежно-материнским тоном добавила она, хотя внутренне и вознегодовала на дочь за сделанную ею неловкость.

– Поди попроси княжну поскорее сюда, к нам, – приказала она вошедшему на ее звонок человеку.

Тот пошел и через минуту воротился, объявив, что княжны нет дома.

Княгиня встревожилась.

– Что же это значит? Где же вы ее оставили, mesdames?.. Что с нею? Уж не больна ли она?.. Скажите мне, Бога ради!

– Извините, княгиня, я не совсем понимаю вас, – возразила удивленная Шипонина.

– Как не понимаете! Да ведь она у вас же была?

– Когда?

– Сегодня! С двенадцати часов утра отправилась! – с возрастающим беспокойством доказывала княгиня.

Три грации вытянули шеи и ядовито навострили уши.

– Нет! она не была у нас сегодня, – ответила Шипонина.

– Но ведь вы ей писали? – продолжала старуха, обращаясь к Зине.

– Я?.. нет… да, я ей писала, – в замешательстве ответила Зина, понявшая, что тут, должно быть, нечто не совсем-то ладно, и не захотевшая выдать подругу, хотя решительно не знала, в чем дело.

Три грации подозрительно поглядели на хорошенькую Зину, которую они ненавидели от всей своей кроткой души.

– Кто проводил княжну? Позови сюда! – обратилась княгиня к лакею, и через минуту вошел Петр, бледный, как скатерть.

– Ты провожал Анну Яковлевну?

– Я, ваше сиятельство.

В это время княгине подали письмо с городской почты.

Княгиня дрожащими пальцами быстро сорвала печать, стала глазами пробегать письмо и, мгновенно побледнев, без звука, как сноп, рухнула на пол.

Удар ее фамильной гордости был нанесен.