Фиалки расцветают в мае

Я резко повернулась в его сторону:

– Это ты… вы написали мне эту записку? – я была ещё больше удивлена.

– А вы ждали от кого-то другого? – в его голосе прозвучало недовольство.

– Нет-нет, я просто не ожидала, что вы могли мне что-то написать, – оправдывалась я.

– Отчего же?

– Я была уверена, что вы не желаете со мной говорить.

– С чего вы так решили? – в его глазах как небеса промелькнуло что-то тёплое. Но, скорее всего, мне просто показалось.

– Вы проигнорировали меня в прошлый раз, – объяснила я, в душе радуясь, что сегодня Марк распложен к общению.

– А что такое важное я должен был услышать в тот раз? – заинтересовался он.

Вот, Даша, у тебя есть шанс сейчас всё исправить. Давай, действуй.

– Я хотела извиниться за тот случай, когда оскорбила вас…

– Не стоит, – остановил меня Марк. – Это мне впору просить прощение перед вами. За то, что испортил рисунок, над которым вы очень старались, – я заметила, что ему было весьма непривычно извиняться перед кем-то.

– Значит, вы больше на меня не сердитесь? – меня окатила волна радости.

– Нет, – ответил тот.

Я улыбнулась во всю ширь, моё сердце запрыгало от счастья, от чего я не смогла удержаться и от переизбытка эмоций обняла Марка. Он в этот момент словно окаменел, крайне удивлённый моим порывом, но не оттолкнул меня.

– Простите, – одернула я себя, – просто вы меня очень обрадовали.

Взгляд Строганского приобрёл холодные краски, его лицо всё также не выражало ни единой эмоции, а глаза метали молнии.

– Никогда больше так не делайте, вы меня поняли? – со льдом в голосе проговорил он.

Я лихорадочно кивнула, испугавшись перемены в его настроении. Сейчас, когда между нами всё наладилось, глупо будет всё испортить.

Не попрощавшись, он направился к выходу из аудитории, в которой снова уже никого не осталось. Перед тем, как выйти за дверь, Марк остановился и повернул голову в мою сторону:

– И кстати, вам идёт этот стиль.

А затем скрылся из виду.

Последнюю неделю с тех пор моё настроение было приподнято. Теперь я больше не волновалась за свою подругу, ибо самый главный злодей уже не держал надо мной пистолет. Поэтому я могла спокойно учиться, ходить на работу и заниматься своими хобби. Теперь в моей жизни всё было хорошо.

К концу сентября я, наконец, закончила портрет Кирсанова и могла отдать его Владе. Конечно, как я и предполагала, рисовать его мне не доставило никакого удовольствия.