Да – тогда и сейчас

Исходили Йорквилл, Морнингсайт-Хайтс, Вилледж. Заходили в дома, заставленные чужими вещами, где на полочках стояли фотографии незнакомых людей в рамочках и искусственные цветы. И с каждым таким осмотром Лина чувствовала, что Гиллам неуклонно приближается, как неизбежный съезд на автостраде. Подаренных на свадьбу денег и зарплаты их обоих должно было хватить на первый взнос.

В январе семьдесят четвертого, субботним утром, отработав ночную смену и несколько часов сверхурочных, Фрэнсис вернулся в квартиру в Бей-Ридже и заявил:

– Одевайся.

– Я никуда не поеду, – твердо сказала Лина, отставив кофейную чашку.

Анджело Теобальдо сидел напротив нее и разгадывал кроссворд. Гося Теобальдо жарила яичницу. Фрэнсис стоял на пороге, в форме патрульного, высокий, с пылающими щеками.

– Он твой муж, – напомнил Анджело.

Таким тоном он упрекал дочь, когда она разбрасывала на полу игрушки и забывала их убрать.

– Помолчи, – остановила его Гося, проведя пальцем по губам. – Позавтракаем в «Хиншиз», – объявила она, выключив газ под сковородой.

– Мы только посмотрим, Лина. А дальше – как ты сама решишь.

– Ладно, – согласилась она.

Спустя час и двадцать минут Лина прижалась лбом к окошку автомобиля, чтобы получше рассмотреть свой будущий дом. Перед входом располагался яркий плакат с надписью: «Продается». Куст гортензий, которому предстояло расцвести в июне, сейчас напоминал связку обледеневших палок. Хозяева были дома – их «форд» стоял на дорожке, и Фрэнсис не стал глушить мотор.

– Что это? Камни?

На заднем дворе виднелось пять огромных камней. Мать-природа много тысяч лет назад разложила их по размеру. Самый крупный был не меньше пяти футов.

– Валуны, – пояснил Фрэнсис. – Они здесь повсюду. Риелтор говорит, что они обозначают границы между участками. Похоже на Ирландию.

Лина многозначительно поглядела на мужа, словно говоря: «Так вот почему мы здесь!» Он говорил с риелтором. Он все для себя решил. На этой улице, носившей имя Джефферсона, как и на соседних – Вашингтона, Адамса, Мэдисона и Монро, – дома стояли плотнее, чем в других частях города.

– Но здесь даже не с кем поговорить, – сказала она.

– А как же соседи? – возразил Фрэнсис.