Трезвея от мечты

О, превратившаяся в скалу,

Окоченевшая, как покойница,

Глупая умница, страстная скромница!

Что-то забудется, что-то запомнится…

Трусики, брошенные на полу,

Мумии вынужденных острот,

Стонами скомканный маленький рот.

Серия судорог. Матовость кожи.

Ночь продолжается. Музыка – тоже.

Сентиментальный фокстрот.

«Дядя Женя, запойный алкаш…»

Дядя Женя, запойный алкаш,

Беззаботный, беззлобный, беззубый,

Отсидевший за что-то в тюрьме,

Резонёр и законченный трус,

Разглагольствовал, чуя кураж,

С медсестрой психдиспансера Любой

И нашёл, что Проспер Мериме –

Выдающийся, сука, француз.

Флегматична, нема, как скала,

Наделённая дюжей фигурой,

Вся такая себе на уме

Попивала Любаня кефир,

Вспоминая, как прежде была

Молодой и доверчивой дурой,

А любимый Проспер Мериме

Был когда-то зачитан до дыр.

Всё по-летнему тихо цвело

Во дворе П-образного дома,

Где когда-то весь первый этаж

Занимал ПНД № 5,

Где потом боковое крыло

Отрядили для нужд гастронома,

Где с утра дядя Женя-алкаш

Балаболил, едри его мать,

Горячился, наяривал речь –

Ну а Любе припомнился шизик,

Что под именем «Наполеон»

До того обострился к зиме,

Что пришлось ему в Кащенку лечь,

И плевать, что он квантовый физик –

Там его подлечили, и он

Стал Проспером, пардон, Мериме…

Почему обострившийся псих –

Это сразу герой или гений?

Или даже – владыка умов?

Или даже – владыка владык?

Почему ни единый из них

Не объявит себя «Дядей Женей»?

Потому, что основе основ –

Их критической мысли – кирдык.

И вгоняет в болезненный раж

Их чужая посмертная слава,

И, пленённым безумной игрой,

Им на всех и на всё наплевать.

Дядя Женя, дворовый алкаш,

По сравнению с ними – красава,

Хоть ни разу ни царь, ни герой

И не блогер, едри его мать.

……………………….

Где-то рядом трещал соловей.

И в объятьях чужой телогрейки

Под воркующий шорох листвы,

Ничего не желая менять,

Утомлённый тирадой своей

Дядя Женя уснул на скамейке

В заурядном районе Москвы,

Во дворе ПНД № 5.

Куриный взлёт

Куриные взлёты – не выше плетня.

Не знаю, настанет ли день,

Когда для потехи судьба и меня

Заставит взлететь на плетень,

Когда, озирая округу с шеста,

Я солнце прикрою крылом,

И властно над миром, где всё – суета,

Воссяду двуглавым орлом.