Мартин Иден

Однако впечатление от этого мгновения сохранилось, и когда Мартин неловко подошел к ней, чтобы проститься, она дала ему томик Суинберна и еще томик Броунинга, – как раз сейчас она изучала Броунинга на курсе английской литературы. Мартин вдруг показался ей таким мальчиком, когда пробормотал слова благодарности, что она невольно почувствовала к нему материнскую нежность и жалость. Она забыла и грубого парня, и пленную душу, и мужчину, который так по-мужски смотрел на нее, радуя и в то же время пугая своим взглядом.

– Самый замечательный день в моей жизни. Видите ли, я не очень привык ко всему этому, – он растерянно оглянулся, – к таким людям, и таким домам. Это все совсем ново для меня… и это мне правится.

– Надеюсь, вы к нам еще придете, – сказала она, когда он прощался с ее братьями.

Он напялил кепку, неуклюже споткнулся о порог и вышел.

– Ну, как он тебе понравился? – спросил Артур.

– Очень занятный. И для нас – словно струя озона, – ответила она. – Сколько ему лет?

– Двадцать, почти двадцать один. Я спрашивал его сегодня. Я никак не предполагал, что он так молод.

«Значит, я на целых три года старше его», – подумала Руфь, целуя братьев на прощанье и желая им спокойной ночи.

Глава 3

Сойдя с лестницы, Мартин Иден запустил руку в карман и, вытащив лоскуток коричневой рисовой бумаги и щепотку мексиканского табаку, скрутил папироску.

– Чёрт побери! – воскликнул он с благоговейным удивлением. – Чёрт побери! – повторил он и, помолчав, пробормотал еще раз: – Чёрт побери! Потом он отстегнул воротничок и сунул его в карман. Моросил холодный дождь, но Мартин шел с непокрытой головой и в расстегнутом пиджаке, ничего не замечая кругом. Лишь смутно до его сознания доходило, что идет дождь. Он был в каком-то экстазе, видел сны наяву, мысленно переживая снова все, что только с ним произошло.

Наконец-то он встретил ту самую женщину, о которой он, правда, думал редко, – задумываться о женщинах ему было несвойственно, – но которую всегда смутно надеялся встретить на своем пути. Он сидел с нею рядом за столом, он пожимал ее руку, он смотрел ей в глаза и видел в них красоту ее души – равную красоте этих глаз, в которых она светилась, этого тела, в котором она обитала.