Растревоженный эфир

] в Германии и обожал долго и нудно анализировать игру актеров. Идиотом называл Эррес и Сэмсона. Выходя из зала, Арчер в какой уж раз отметил, что Эрресу не свойственно уважение к старшим, особенно к учителям, которые пытались его чему-то научить. Он даже задался вопросом, а что говорит Эррес о нем, выходя из аудитории после очередного семинара. Но в данном случае Эррес не грешил против истины. Оценивая педагогические таланты Шмидта и Сэмсона, Арчер охарактеризовал бы их точно так же.

Как только они вышли из здания, Арчер повернулся к девушке.

– Нэнси, сегодня ты играла великолепно.

– Во втором акте, – уточнила Нэнси. – Во втором акте я играла неплохо.

Арчер улыбнулся. Похоже, ее пора принимать в Актерскую ассоциацию за справедливость[19 - Профсоюз театральных актеров и режиссеров. Основан в 1913?г.].

– Нэнси, – сказал девушке Эррес, когда они поравнялись с корпусами женского общежития, – тебе самое время пожелать нам спокойной ночи и идти спать.

– Я не хочу идти спать, – запротестовала Нэнси.

– Спать, – ровным, спокойным голосом повторил Эррес. – Клементу и мне надо кое-что обсудить. Мужской разговор.

– Я ненавижу мужчин. – Нэнси надула губки. – Я думаю, мужчин следует упразднить.

– Да, дорогая. – Эррес наклонился и по-домашнему поцеловал ее, не обращая внимания на присутствие Арчера. – А теперь иди.

– Ты даже не проводишь меня? – В голосе Нэнси звучала обида.

Арчер понимал, что она окрылена своим успехом и хочет поделиться радостью с близкими ей людьми.

– Нет, дорогая.

– Надеюсь, вы быстро наскучите друг другу. – Она повернулась и пошла к своему корпусу.

Умение держать женщин в узде – врожденный талант, с завистью думал Арчер, глядя ей вслед. Или он у тебя есть, или нет, этому никогда не научишься. Вот он никогда не мог заставить Китти сделать то, что ему хотелось, за исключением критических ситуаций.

– Я хочу пива. – Эррес направился к кафе. – Жажда замучила.

– А если узнает Сэмсон? – Арчер пристроился рядом.

– Да пошел он… – бросил Эррес, и Арчер напомнил себе, что хотел поговорить с Эрресом насчет его лексикона. Он и поговорил, но десять лет спустя.

О спектакле они заговорили лишь после того, как сели за угловой столик и получили по стакану пива. Эррес одним глотком ополовинил свой, поставил стакан на стол и повернулся к Арчеру.

– Ладно. Выкладывай. И помни… – опять предупреждение, – …никаких уверток.