Стихи о войне

Видит – живой мальчишка; выживет, будет

работник,

Скорей же всего подохнет. И сунул в сиротский

дом.

Сиротский дом трехэтажный. В стенах глаза и уши,

Если бывал – так знаешь. Не бывал – не поймешь!

Давал император трешку в год на живую душу.

«Смоешься – станешь вором. Не смоешься —

так помрешь».

И вышла такая привычка: загнут на любом из

следствий:

«Что же это вас толкнуло? Кто папа и мама вам?» —

Встанет Черный и скажет: «Очень приличное

детство,

Очень прекрасная мама, а воровал я сам!»

Наутро довез их поезд до самого края свету,

Ссадил и поехал дальше, куда-то в тартарары.

Взглянули на солнце – нету! Взглянули

на звезды – нету!

И нету на белом свете другой подобной дыры.

Кто-то сказал в молчанье: «Зовется город Сорока…»

И даже те, что успели приговор позабыть,

Тут при помощи пальцев вновь сочтя свои сроки,

Загрустили, что долго придется в Сороке быть.

Они прошли через город без песен и разговоров.

Никто не кидался к окнам, не выбегал встречать:

Мало ли на работу ведут через город воров —

К ним раз навсегда привыкли и бросили замечать.

А если и замечали, то говорили мельком:

«Снова ведут рабсилу…» И, уловив на слух,

Воры, сердясь, считали это названье мелким,

Вставал на дыбы их гордый паразитарный дух.

Черный сказал с усмешкой: «Вот оно – Белое

море.

Если казенным сладким подавишься калачом,

Если засохнешь с горя, если тоска уморит,

Снегом тебя засыпет, и никто не при чем».

И повернули в поле. Вот бы сейчас самовара!

Хватить бы по два стакана, по третьему наливать.

Идут в шикарных пальтишках девчонки

с Тверского бульвара,

Их еще не успели переобмундировать.

Черный на них смеется, на моды их и фасоны.

Он бы за них копейки ломаной не отдал.

Но их манто и чулочки немного не по сезону.

А это удачный повод, чтоб учинить скандал.

Черный подходит фертом к заднему из конвойных

И задушевным тоном в ухо кричит ему:

«Скидывай полушубок, поносил – и довольно;

Девочкам пригодится, а тебе ни к чему!»

И конвоир внезапно смотрит в упор на вора,

И оба стоят, как рыбы, широко разинув рты.

Черному ясно видно, что это же Васька Ворон,

Одесский уркан. И разом они произносят: «Ты!»

Но тотчас же вспоминают каждый свое назначенье,

И конвоир снимает руку с его плеча.

И Черный бьет его в ухо, отчасти для развлеченья,

Отчасти от горькой обиды, а более сгоряча.