Мой милый Фантомас (сборник)

– Погодите-ко, а что он у Артемьевны забыл?

– А кумовал, не иначе.

Хлопнула себя по ляжкам тетя Паня:

– Мне этта Артемьевна жалобилась, будто корова быка ишшот. Неурядная, с отела три месяца минуло и толькё ноне охота пошла – пьет-де да мычит. Верно, решилась баба на Антея.

Впрочем, гребень скоро проскочил, прения пошли на спад… И тут было отменно добавлено. Либо с испугу, а скорей всего, прочувствовав шанс – именно она располагала сведениями способными добить общество – Нина отрапортовала о поступившей вчерашним днем к Машке грамотке, отчеканив притом наизусть текст: «Явись в позоре…»

И точно, вече замерло.

– Число, число? – очнулся Карлыч.

– Нет числа! Тире есть, а число пустует, – торжественно заверила Нинка.

Вторая волна произошла обильней, народ случился радостно напуган.

– Нет-нет, все это неспроста.

– Батюшки святый! – тетя Паня нагло перекрестилась.

– Машка-то меченая нынче.

– А я толковал председателю – в страду фильму запретить.

– Тожно всех под галочку оприходовают… – хныкая, пророчила Лидка Карамышева.

– А ты не кукуй!

– Што ись, милисыю вызвать.

– И не только милицию, тут и до органов недалеко, – с гневным прищуром примазалась учителка Марья Петровна.

Особенно нервничал Егор Ершов, причитал:

– Мне, бляха, на него бы живьем посмотреть (на кого – было не особенно понятно)… И потом – «Голос Америки», это Сенька слухал.

Там уж и совсем сюрреалистическое мелькнуло, бабка Куманиха безапелляционно тесанула:

– Антей-от… вот так с анфасу (Куманиха ладонью перекрыла нос и ниже)… глаза, лоб и чёлка… шибко на Маре смахиват.

– Не сбирай, ково звоняшь! У того волосы русые, а наш совсем рыжой, – прекословила вечный антагонист тетя Паня. Куманиха взвешенно урезонила:

– А послушай-кя зоотехника – быка-т из Франсыи добыли.

Все хмуро сморгнули – это была чистая истина.

– Ну, вы… того! Рассуждаете тут глупости, договоритесь до несусветного… Взыграло ретивое, со скотины каков спрос! Машка девка баская, вот и…

* * *

Теперь, надо быть, доложим. Среди прочих находился Миша Семенов, неказистый, угреватый парень в третьем десятке как по годам, так и остальной иерархии… Какие реакции возбудило в товарище байковое неглиже Маши, не станем разоблачать, однако осветим следующее.