Плохие девочки

Мой папа сказал, что если этот щенок согласится питаться тем, что готовит наша мать, то пусть остается – смелый и мужественный зверь. «Умение» готовить у нас в роду семейное. Мама стряпала откровенно плохо… Хорошо, что папа, в прошлом военный, не придавал еде большого значения. Он говорил, что после стольких лет армейской столовой ему уже ничего не страшно. Однажды в его части случилось ЧП. На обед ему принесли мясной гуляш, на одном куске которого, весьма значительном по размеру, обнаружилась странная надпись «МБ-82».

– Что это? Штамп мясокомбината? – заинтересовался мой папа, тем более что и на вкус гуляш показался ему странноватым. После отмывания в хлорированной воде и скобления страшная правда вылезла наружу.

– Это татуировка! – с ужасом прошептал его старпом. – Не хватает буквы Д. Тогда будет «ДМБ-82».

– … – папа долго молчал. Потом деловито спросил старпома: – То есть ты хочешь сказать, что у нас в части сегодня на обед гуляш из призывника?

– Из дембеля, – кивнул старпом, и зрачки его расширились от внезапного открытия.

Они принялись лихорадочно прикидывать, солдата какого взвода могли слопать и даже не заметить его отсутствия. И что теперь делать, куда бежать, чтобы не получилось огромного скандала. Слово «каннибализм» в Советской армии так и витало в воздухе. Надо ли говорить, что папочку, по его собственным словам, вывернуло наизнанку трижды – он плохо переваривал младший воинский состав. Дальше вызвали повара. Смотрели ему в глаза, искали у него совесть.

– Это свинья. Клянусь.

– Ага, – кивнул папа. – Свинья – дембель? Что ж, получается, что отстрелялась она. Верно?

– Правда – это свинья. Пацаны учились татушки делать. Ну, не на себе же! Вот и попросили поросенка. На время. Кололи на ней, а потом, видать, мы не все срезали. Проморгали как-то татушку.

– Боже мой! – рассказывал папа. – Вы не представляете, какое это было облегчение. Я потом месяцев пять мяса не мог есть.

Щенок есть мамину еду согласился, хоть и не без раздумий. Он минут пять стоял и с недоумением смотрел на миску с мамиными котлетами, которую мы поставили перед ним. Впрочем, появление сухого корма во многом облегчило участь Бублика. Он прожил в нашем доме почти пятнадцать лет, после чего счастливо умер в своей постели (вернее, в папиной) под наши общие рыдания.