Белые одежды. Не хлебом единым

Как же я увижу, где снег, а где медведь?

– Так это он когда к тюленю крадется…

– А вдруг этот тюлень – я? Мы все там тюленями себя чувствуем…

– Ленка! – Он бросился к ней, обнял.

Она смело глядела на него сквозь большие очки.

– Он говорит, что ты – правая рука Касьяна. Незаменимая.

– И ты веришь?

– Федька! Для чего ты связываешься с ними? Что тебе там надо? На что тебе эта должность? Они же тебя покупают! А может, и купили уже, а ты еще не видишь сам. Лоэнгрин – это у тебя самооправдание, ты чувствуешь зло в себе и стараешься замаскироваться добром! Сам для себя.

Мне со стороны виднее. Вот так и происходят почетные капитуляции… Давай уедем из этого города!

Они оба старались разбить стену непонимания, а она поднималась все выше.

– Уедем, а? – Лена делала последнюю попытку спасти себя и его. – Будем где-нибудь на сортоиспытательной станции. Будем ходить в телогреечках в стеганых. И никто не будет знать, что под этими телогреечками прячется самая большая, самая верная… вот это самое слово… которое любит темноту, тайну и иносказание…

– А ты сможешь оставить своих?

– Свое кубло, хочешь сказать? – Она замолчала, увядая.

 – Конечно нет. Не оставлю.

– Кубло… Я этого слова, по-моему, тебе не говорил. Это слово тебе кто-то сказал. Я, кажется, догадываюсь. Ты знаешь, чье это слово?

– Слушай, правая рука! Неужели можно позволить, чтобы по милости твоего Касьяна научная мысль годами стояла на месте! Это же немыслимо, чтобы никого не нашлось, кто мог бы взять на себя риск сохранения истины, сделанных находок, позволяющих науке удержаться на плаву.

Ведь рано или поздно откроются, откроются же глаза! И что мы тогда увидим? Грандиозное пепелище! Отставание страшное! Как можно – знать, быть ученым, иметь возможность – и ничего не сделать!

– Ты меня хочешь образумить! – закричал он. – Я же это самое и делаю!

– Ладно, делай. А этот твой… альгвазил. Этому что надо от тебя?

– Ты о ком?

– Да этот же, рыжий.

В крапинах! Тебя видят с ним на улице. Беседуете.

– Это один мой… давний мой оппонент по вопросам нравственности…

– Не трать усилий, я знаю, кто он. Вот и ты виляешь и врешь. Скажешь, нет?

– Я тебе могу все подробно рассказать.

Она согласилась выслушать и не освобождаясь из его объятий, но, напряженная, молчала минут двадцать, пока он ей рассказывал все о полковнике Свешникове.

– Я чувствую, Лена, сам: дело здесь не простое.