Белые одежды. Не хлебом единым

Так что Федор Иванович, который с невольной робостью наблюдал этот ее рост, даже стал подумывать: не наступит ли у нее теперь стадия интереса к другим мужчинам?

И был еще вечер, последняя суббота апреля. Они лежали, полуодетые, на его постели, и вдруг он почувствовал, что Лена не с ним, что ее милая, непредсказуемо разнообразная сущность, которую он так любил, куда-то улетела. И, совсем неожиданно и не таясь, Лена слегка разомкнула его объятия и посмотрела на часы.

– Тебя нет со мной, – со стоном сказал он и отвернулся.

Она бросилась его целовать.

– Ну разве я не с тобой? – Она снова и снова приникала к нему.

– Только тело, только тело! Оболочка! – И, поглядев ей в глаза, всматриваясь, он отчетливо добавил: – Только перья! Обронила в болото перо…

– Ничего ты не понимаешь. Скажи, ты счастлив со мной?

– Не совсем…

– Но все-таки частица есть. Есть? Вот и не ставь ее на карту. Я сейчас уйду на два часа. А ты лежи. Можешь даже заснуть. И смотри не ходи за мной. Береги то, что есть.

И, легко отстранив его, она спрыгнула с постели и быстро начала одеваться.

В окнах уже стояла весенняя томительная синь. Лена помахала ему и ушла. А вернулась не через два, а через четыре часа. Посмотрела ему в лицо, потемнела:

– Ладно. Я постараюсь реже ходить туда…

Это было в субботу. А в воскресенье, уйдя на полчаса в магазин, она, должно быть, услышала какой-то зов. Федор Иванович сразу это почувствовал. К вечеру тягостное чувство его усилилось, – она начала тайком поглядывать на часы и один раз в коридоре в отчаянии сплела пальцы и заломила их.

– Я прилягу, – сказал он и как бы подавил зевок. – Какая тоска – завтра опять на работу. Ложись и ты, а?

– Ты располагайся, а я немного постираю. Ложись, я скоро приду.

Он разделся и аккуратно сложил на стуле брюки, повесил ковбойку. Взяв газету, громко зашелестел ею. Опять зевнул, уронил газету и, повернувшись на бок, зарылся лицом в подушку.

«Раз ты меня продолжаешь обманывать…» – Он зажмурился, чтоб подумала, что спит.

«Господи, это моя жена! – думал он. – Как скрытны люди! Где же берега твоей загадочной жизни? Вот сейчас ты думаешь о чем-то, а может быть, и о ком-то, только не обо мне.