Белые одежды. Не хлебом единым

Болею и не могу выздороветь. Потому что допустил в жизни кое-что… И никак не разберусь. И продолжаю допускать. А еще потому, что впереди меня ждет будущее, и там мне придется что-то допускать… Каждый поступок, малейшее движение оставляют след. Семь раз отмерь – не зря сказано.

– А можно узнать, – полковник все еще оглядывал его, – можно узнать, по какому списку вы такой полушубок отхватили?

– Подарок академика.

– Любит он вас. Подождите-ка… Я сейчас вам… Маленький непорядок…

Полковник шагнул, протянул к груди Федора Ивановича руку, и тот, проследив за его пальцами, почувствовал легкую досаду, почти оторопь.

– Ишь, не дается, – приговаривал Свешников, увлеченно трудясь. – По-моему, это любовная записка. Почта амура.

Он выдернул наконец бумажный стерженек и, не развертывая, протянул Федору Ивановичу. Тот уже знал, что может быть в этой бумажке, – на протяжении минувших трех месяцев он нашел в полушубке две таких записки – одну нащупал в кармане, как только надел присланный из Москвы подарок, другую обнаружил недавно в случайно открытом секретном кармашке на груди.

– Поскольку вы нашли это, вам и читать, – несколько опрометчиво сказал он.

– Федор Иванович! – Свешников серьезно посмотрел на него. – Я не настаиваю.

– Оглашайте.

– Ну что ж… – Полковник развернул трубку. – Это действительно… Ого! Значит, так: «Сынок, батько видит все.

Широко открыв веселые глаза, посвященные в чужую тайну, Свешников передал записку Федору Ивановичу, и тот сунул ее в карман.

– По-моему, он чувствует, что дитя выросло. На вашем месте я бы серьезно задумался над этим. Старик располагает какими-то источниками. Его информируют… То есть я, разумеется, хотел сказать – дезинформируют.

– Это он авансом. Ему постоянно чудятся подкопы вейсманистов-морганистов, дезинформатор играет на этом.

– По-моему, у академика достаточно жизненного опыта, чтобы прокладывать свою собственную дорогу.

– В науке – да. В науке у него не просто дорога. Стальные рельсы – вот его путь в науке! А в жизни наш академик очень прост. До сих пор остается крестьянином. Доверчив, как дитя.

Федор Иванович бросил эти слова как бы вскользь и торжественно пошел по тропке вперед.