Белые одежды. Не хлебом единым

Михаил Порфирьевич, разве не удивляет вас стройность, упорядоченность этих проявлений? Как же люди слепы! Впрочем, иногда действительно бывает трудно разобраться, где светлое, а где темное. Светлое мужественно говорит: «Какое я светлое, на мне много темных пятен». А темное кричит: «Я все из серебра и солнечных лучей, враг тот, кто заподозрит во мне изъян!» Злу иначе и вести себя нельзя. Как только скажет: «Вот, и у меня есть темные пятна, неподдельные», критиканы и обрадуются, и заговорят. Не-ет, нельзя! Что добру выставлять свои достоинства и подавлять людей благородством, что злу говорить о своей гадости – ни то ни другое немыслимо.

– Нет, никак. – Свешников закивал. – Никак немыслимо. – Он, похоже, понял что-то главное и был согласен. – Ни в коем случае нельзя. – Тут он задумчиво выпятил свою мягкую трубку губы. – Прямо как у одного теоретика получается, – сказал он вдруг невинным тоном. – Если переносим член уравнения на другую сторону, он меняет знак…

Федор Иванович на миг остро на него взглянул.

Полковник собирал все его высказывания, оброненные в разное время и в разных местах.

– Вы правы, Михаил Порфирьевич, – сказал он, овладев собой. – Здесь скрывается целая наука. Белое пятно. Только изучай. Зло ведь не только норовит себя преподнести как добро, но и доброго человека любит замарать под злого. «Очернитель!» «Лжеученый!»

– Точ-чно!

И вдруг полковник, взыграв глазами, тронул Федора Ивановича за локоть:

– «Вейсманист-морганист!»

– Я вижу, вы уже пробуете применять этот ключ на практике, – с прохладной улыбкой сказал Федор Иванович.

 – Несомненные успехи!

Его не так-то легко было захватить врасплох. Произошла минутная заминка. Полковник думал о чем-то своем, Федор Иванович, не зная, откуда может грозить неведомая опасность, осторожно присматривался к нему.

– Для этой очень ценной науки, видимо, еще не настало время, – вдруг сказал Свешников. – Или, может быть, пропущено.

– Почему? – осторожно спросил Федор Иванович. – Зло перекочевывает из одной формы в другую.

Было бы наивно… и смертельно опасно… думать, что с революцией, с Октябрем зло полностью из общества отфильтровано. Этот вирус проходил пока через все фильтры… Во все века в шествии счастливых рабов, сбросивших оковы, шло и оно, Михаил Порфирьевич…

– Парашютист шествовал, – задумчиво обронил полковник.

– Вы о чем?

– Так… Это уже мое открытие. О парашютисте говорю. О спустившемся парашютисте. О нем пока не стоит… Мысли ваши мне понятны. Я их разделяю.