Белые одежды. Не хлебом единым

 – Как девица краснеешь.

– От благодарности, Кассиан Дамианович…

– Ты мне не благодарность… Ты мне дело давай!

Захватив нужные вещи, они опять вышли на яркий свет.

– «От благодарности»… Ну ловкач! – качая головой, бормотал академик, шагая впереди Федора Ивановича. – Теперь никуда не денусь, придется присылать кожушок. Ладно, к Новому году получишь.

После беседы со Стригалевым, после сеанса со старинным микроскопом и «Майским цветком», а теперь еще этот обещанный полушубок вмешался, – после всего этого Федором Ивановичем овладела горячка: прежде чем начать действовать, ему было необходимо собственным пальцем тронуть живое, истинное, то, что составляло скрытую основу академика Рядно.

Все было как будто ясно, но вот – потребовалась еще одна проверка. И он приготовился. И совсем без его ведома сжалась в нем и уперлась в чуткий выступ стальная пружина.

Они уже шли через работающий механический цех, и Федор Иванович увидел в глубине за станками Бориса Николаевича Порая. Дядик Борик поднял руку, салютуя Учителю.

И Федор Иванович бойко вскинул руку.

– Ты с кем поздоровался? – спросил Кассиан Дамианович, проследив их приветствия.

Пружина тут же сорвалась и ударила.

– С одним вейсманистом-морганистом. С Троллейбусом…

Старик как бы онемел.

– Этот длинный? С кокардой? Постой, какой же это Троллейбус? Троллейбуса я по одним чирьям сразу…

Он совсем забыл, что всего лишь четыре месяца назад, напутствуя молодого ревизора, он сказал о Троллейбусе: «Интересно, что это за фрухт.

Посмотреть бы…» Ему тогда было нужнее не знать Троллейбуса. Чтоб сынок не уперся, не забастовал.

– Троллейбус – это ихний здешний генерал ордена. Ха! Троллейбуса не узнал! Что это с тобой, сынок?

– Кассиан Дамианович! Я неудачно пошутил. Это Борис Николаевич Порай. Механизатор.

«Стригалев прав», – сказал себе Федор Иванович, переводя дыхание.

– Непонятно как-то шутишь, – не мог успокоиться академик. – Шутишь не похоже на себя. Мерещится он тебе, твой крестник. Жалеешь небось, знаю тебя.

Кончай о нем думать. Другие ждут дела.

Душевая от пола до потолка сверкала молочной керамикой. Закрыв дверь на задвижку и раздевшись, академик опять пришел в веселое настроение. Он был хорошо сложен для старика, сухощав, весь в мелких бугорках старческой одеревеневшей мускулатуры. Хорошо был виден выступающий рисунок скелета. При меловой белизне тела его маленькая и темная сухая голова на коричневой шее казалась взятой взаймы у другого человека.