Белые одежды. Не хлебом единым

Не беспокойтесь, я их сейчас же положу в хорошее местечко и заведу специальный журнал.

– На всякий случай, если бы он пришел за ними…

– Отошлите его ко мне. Вам незачем связываться. Скажите, я говорил вам о каких-то пакетиках. А я найду что сказать.

– Да нет. Я ему уже сказал… прямо сказал, что мы нашли…

– Ну, тогда-а… – протянул Краснов разочарованно. – Тогда что ж…

– Ничего страшного! Мы с ним условились, что семена останутся на нашей кафедре, в лаборатории. Это я вам на всякий случай, чтобы вы знали.

Если придется говорить. Мы их высеем, в порядке проверки. Нам ведь не все нужно, что взойдет…

– Так, пожалуй, будет еще лучше! Я буду у вас самым исполнительным лаборантом.

– Значит, вы сделаете все, как говорили. Будем вместе.

– Я уверен, мы достигнем результатов. При таком единстве взглядов…

– Похожем на соучастие, – вставил Федор Иванович, хихикнув.

Краснов пожал плечами:

– Ничего похожего! Казниться из-за таких пустяков… если я правильно понял… по-моему, не стоит.

Он совсем не замечал, что его исследуют.

– Интересно, – сказал Федор Иванович задумчиво, – люди, у которых дурная болезнь… скрывают они друг от друга в диспансере свои язвы?

– Этот объект не стоит такого глубокого анализа, – сказал Краснов. И вдруг смутился. Что-то дошло. – А кто в наше время без какой-нибудь язвы?

– Это верно, – сказал Федор Иванович, глядя на него, не сводя глаз. – Это вер-рно.

– Именно, Федор Иванович! Люди – это люди!

– Вглубь лучше не заглядывать, – подбросил ему Федор Иванович опору.

– Именно! – весело заревел Краснов и, став ниже ростом, разогретый хорошо проведенным важным разговором, поднялся его провожать, вышел в коридор.

«Надо отучиться краснеть», – подумал Федор Иванович.

…В розоватой лужице киселя на дне химического стакана опять завелись энергичные и ловкие белые червячки. Кисель бурлил и кипел от множества пронизывающих его жизней. Несколько коричневых куколок приклеились к стенке стакана и замерли.

Однажды на рассвете Федор Иванович вынес стакан на улицу и опять выпустил всех мушек. Теперь в стеклянном конусе, заткнутом ватой, окончательно созревал факт, такой же неоспоримый, как превращение капли йода на картошке в синюю кляксу.

Еще через семь или восемь дней, утром, собираясь в институт, Федор Иванович заметил в стакане движение. Там уже кружились и прыгали пять или шесть мушек – второе поколение.