Любовь без слов (сборник)

Парень дернулся с мученической гримасой (не смог до туалета доползти), кровавенько блеванул и надристал в штаны. И все стало ясно: спасибо боксу – внутреннее кровотечение, срочная госпитализация, срочнее не бывает, если успеют и сумеют коллеги-хирурги зашить-заштопать. Но это уже их печали.

– Данилыч! – в очередной раз позвал Вась-Васич.

– Я и говорю: что-то было не так. Потом понял боковым зрением, в смысле увидел. Молодая женщина в соседней комнате ходила взад и вперед, на руках ребенок, девочка пятилетняя…

– Мальчик, – поправил Вась-Васич.

– Точно, мальчик. Лежит у мамы на груди, головка на плече в сторону вывернута… будто девочка точно тряпочная, без скелета, и дышит… плохо дышит. Я к ним. Спрашиваю: давно ребенок болеет, вызывали врача? Говорит, вызывали, диагноз ОРВИ.

– Глупее и дурнее ОРВИ, – вспомнил Вась-Васич одну из немногих усвоенных им истин, – только вегетососудистая дисплазия.

– Вегетососудистая дистония, – поправил Егор. – А дисплазия – это неправильное развитие тканей, органов или частей тела.

– Данилыч, говори проще! И громче!

– Так вот, – шумно вздохнул и выдохнул Егор. – Я матери говорю, давайте, мол, послушаю ребенка. С умным видом вставил в уши трубки фонендоскопа и… Вась-Васич! Меня заклинило с испугу! Честно!

Егор нередко преувеличивал, потому что Вась-Васич обожал драматические моменты врачебной практики, когда доктора, столкнувшись с моментами пограничной ситуации жизни и смерти, проявляют понятную человеческую слабость, растерянность, а потом берут волю в кулак и выказывают чудеса профессионального мастерства.

Но тогда Егор действительно струхнул. Это был пятый или шестой вызов, он вторые сутки без сна, он влил в себя ведро кофе – на станции в перерывах между вызовами и в дороге из термоса Веры. Его тело требовало покоя, а мозг, накачанный кофеином, услужливо трепыхался. Он не поверил своим ушам, он слушал и покрывался холодным потом.

– Мелкопузырчатые хрипы, бронхиальное дыхание, – рассказывал Егор, – двусторонняя пневмония – это понятно.

– У мальчика.

– Ага, у него скребущие звуки были и во время вздоха и во время выдоха. Значит, плевра трется, значит, обширная плевропневмония…

– Ёксель-моксель! – выругался Вась-Васич.