Полигон

Достигший предельного возраста пребывания на военной службе пожилой военный с идеальным для старика здоровьем, всегда жизнелюбивый и активный, умирает. Казалось бы, бывает – тогда говорят: скоропостижно.

Вот именно.

И всё же.

Такая естественная странность была Сезонову противно подозрительна.

– Он не жаловался на здоровье. Ну, вообще-то в его возрасте как раз и надо жаловаться, но от него крайне редко услышишь, что что-то беспокоит… беспокоило. – Дарья вновь приложила ладонь к губам. – Он же с юности закаленный как олимпийский спортсмен.

Они остались одни. Приглашенные на поминки распрощались, выразив последние слова соболезнования и поддержки родным Ковалева, и разошлись. Сестра Арсения вместе с мужем уходили последними. Дарья уговорила сына с дочерью возвращаться домой вместе с тетей. Брат и сестра протестовали, не желая оставлять мать одну в такой тяжелый для всех и в особенности для нее час. «Я ненадолго задержусь, оставьте нас вдвоем, – уверяла детей вдова.

– Что написали в справке о смерти, какая причина? – спросил Сезонов.

– Кардиогенный шок. Обширный инфаркт.

Повисло молчание. Несколько метров они преодолели не проронив ни слова. Первый звонок подозрения.

– У него же идеальное сердце, ну, для его возраста, – пробормотал подполковник, не поверив в сказанное Дарьей.

– Вот в том и странно. Но – врачам виднее. Не я много лет в медицинском училась, – вздохнула та.

– Смерть точно… не насильственная?

– Господи, Валер. – Дарья остановилась и со страхом посмотрела на Сезонова. Тот притормозил и тоже повернул к женщине лицо. – Почему ты спросил, почему ты так думаешь?

– Прости, извини, я… Я сам не свой. Это такой удар. Такая… неожиданность, так что я… – попытался оправдаться Сезонов и почувствовал на своей руке легкое касание пальцев: жест поддержки и утешения.

Дарья вновь шагнула по асфальту, по которому размазался быстро таявший снег. Подполковник шел рядом.

– Вы были близки, я знаю. Прости, что сорвала тебя со службы, просто такие дни в моей жизни, что…

– Боже, Даша, да о чем ты, какие извинения, – Сезонов помотал головой и накрыл своей ладонью в перчатке руки женщины. – Сейчас это неважно. У тебя траур, весь мир перевернулся.

Опять молчание. Они прошли квартал и остановились на светофоре.