Сибирские перекрестки

Наверно, вот этого бродячего мига расслабленности. А может быть, простоты быта жителей этого укромного уголка тайги, запахов и чувств, которые, казалось, все еще присутствовали в каждой убогой полочке, прибитой к бревенчатой стенке, прокуренных папиросами семейных полатях, грязном, никогда не мытом полу и железной бочке в углу с тухлой водой, истертых ступенек невысокого крылечка и истоптанных завалинках, обшарпанных, и вытертой до черноты плечами притолоки дверей. Спокойствие и простота мира этого, жизни и чувства.

Убогость и гармония с окружающим многообразием цветов, запахов, звуков, тревожных, непонятных, далеких.

Вернулся уже в сумерках Сергей, уходивший на рыбалку к речушке вниз по логу. Вернулся он пустой, но довольный. Речушка, пробираясь сквозь чащобу зарослей кустов и завалов, создала свой мирок роскошных тенистых и сырых, сумрачно-сказочных, запутанных туннелей и чертогов, то светлых, озаренных красноватым заходящим солнцем, то темных, пугающих своей таинственностью… Сергей проболтался на речушке, закидывая удочку с мушкой в ямки, в которых должен быть хариус… Он прошел вниз по течению с километр, но поклевки не было.

И он, смотав удочку, вернулся обратно в стан.

– Нема дел, Леонид Григорьевич, – буркнул он, вваливаясь в заезжую. – Хоть бы одна поклевка!.. Вот стерва!..

– И не должна! – воскликнул начальник. – Ты хотя бы спросил меня или кухаря! Кстати, где он? Не вернулся еще?.. Ну да ладно, это его дело.

Но вот он сказал, что рыба в ручье вывелась. Неизвестно, почему, но нет ее. Надо далеко спускаться, километров за двадцать по реке, чтобы выйти на хорошие места…

– Что же мне-то не сказал? – обиделся Сергей.

– Извини, Сергей, не успел как-то! Да и не подумал, что тебя без нас понесет на рыбалку!..

Издалека, со стороны дороги, уходящей вниз по логу, донеслись звуки какой-то музыки…

Вспомнив, что кухарь уехал с карманным приемником, поняли, что это он.

– Кухарь едет! – с иронией произнес Сергей.

 – Комаров отпугивает…

– А может, тигров! – в тон ему подхватил Потапка.

Голос карманного приемника приближался, усиливался, и наконец, из-за густого кустарника показался кухарь, закутанный с головой в энцефалитку от комаров и усиливающегося к ночи гнуса.

Он вел, как под уздцы, свой велосипед. На боку у него висел приемник, заливаясь совсем уж не терпимой для местной фауны голосисто-крикливой музыкой.