Роддом, или Неотложное состояние. Кадры 48–61

Затем он смешал свой фирменный коктейль для комбинированной длительной внутривенной анестезии, ввёл его Лизе, отдавая распоряжение Оксане Анатольевне:

– Разворачивайся, Засоскина! Чем дольше ты тормозишь, – тем сильней медикаментозная депрессия плода. Неонатологи по головке за такое не погладят.

– Аркадий Петрович, что вы делаете?!

Заведующая обсервацией была растеряна не меньше своего мужа.

– Беру командование на себя, – он кивнул на кровавые потёки по стенам палаты. – Пока что нейролепсия. Затем – комбинированный эндотрахеальный наркоз.

А затем – искусственная кома.

Тыдыбыр уже бежала в сторону родильно-операционного блока.

Тридцать две недели – вполне жизнеспособный плод. Особенно при нынешнем аппаратном и медикаментозном оснащении. Поцелуева с Разовой окончили операцию. Святогорский ввёл Лизу в медикаментозную кому. Муж и отец Лизы всё ещё не появлялись. Родин собрал всех у себя в кабинете. И он был мрачнее тучи. Он даже позволил себе кричать на Святогорского!

Аркадия Петровича, признаться, это совсем не напугало.

Он попросил Родина набрать номер заместителя министра здравоохранения по материнству и детству Панина Семёна Ильича и включить громкую связь. Через несколько гудков Панин ответил – и все присутствующие, кроме Аркадия Петровича, поневоле чуть не взяли под козырёк.

– Сёма, привет! Святогорский.

– Здравствуй, Аркадий Петрович.

– Семён Ильич, я самовольно ввёл женщину в искусственную кому.

Панин взял совсем небольшую паузу.

– Уверен, ты это сделал не по желанию своей левой ноги.

– Семён Ильич, скажи мне… Даже не мне, а всем присутствующим при этом разговоре в кабинете у Родина олухам царя небесного, включая его самого, что такое сенестопатическая головная боль.

– Это головная боль, которой нет. Невозможно обнаружить её причину и источник. Абсолютно всё в норме. Но которая есть настолько, что – отвал башки.

– И чаще всего какой бывает эта головная боль?

– Аркаша, тебе заняться нечем, кроме как меня элементарный курс…

– Сёма, просто отвечай, пожалуйста! Олухи царя небесного слушают тебя, затаив дыхание!

– Ох, грехи мои тяжкие, – проныл Панин, но подчинился старому другу.

 – Такая боль чаще всего бывает «сделанной».

– Чем «сделанной», Сёма? Чем?!

– Да ты не хуже меня знаешь! Шизофренией! Чем же ещё!

– Но всё равно! – Родин опомнился, что он тут начмед. И тоже имеет право голоса. – Я понимаю, Семён Ильич, что Аркадий Петрович старше меня, опытней, умнее, что угодно.