Его птичка. Книга 2

Наши губы находились на таком мизерном расстоянии, что дыхание от моих слов уже смешивалось с его, а мужские руки все крепче стискивали затылок.

– О том, как глубоко ты в меня входишь, о том, как твой член скользит во мне.

Рома больше не хотел слушать. Нападение его грубых жестких губ было столь сладким и нужным, что я просто растеклась лужицей у его ног.

Так бы и было, не подними он меня за бедра и не прижми к себе. Одна его рука забралась под одежду, другой он расстегивал мне джинсы, пока мои руки старательно ему вторили.

С мужским ремнем я так и не научилась обращаться, поэтому уже раздраженной медлительностью Рома просто понес меня в комнату, включив лишь приглушенный свет. А затем, заставив взвизгнуть, бросил на застеленную темным покрывалом кровать.

– Я давно не испытывал такого желания убивать, – грубо и хрипловато говорил он, наблюдая, как я в нетерпении стягиваю с себя джинсы, а сам снимая совершенно ненужные вещи.

– Ты был бы великолепным ревнивым Отелло, – улыбнулась я и поманила его пальчиком.

– Хм, – хохотнул он. – Сомневаюсь, что Шекспир имел ввиду эротическую асфиксию, когда писал об удушении Дездемоны. Но если хочешь, можем попробовать.

Когда он остался в одном белье, то хитро улыбнувшись, залез на кровать помогать мне избавляться от моего, при этом не крепко сжимая шею.

– Я бы не дала себя убить, – хрипло прошептала я, уже чувствуя неприятное давление на горло.

– Зато дашь себя трахнуть.

Когда я осталась обнаженной, просящей ласки, изогнутой от его поцелуев он прошептал:

– Ты моя женщина.

Эти слова вызвали такое болезненное защемление в груди, что из глаз брызнули слезы, а губы сами самой произнесли:

– Я люблю тебя и не хочу этого скрывать.

– И не скрывай, – сказал он, рукой уже найдя самое чувствительное местечко и нежно его массируя. – Про любовь я врать не буду, просто скажу, что схожу от тебя с ума.

– Ревнуешь, – уже на грани шепота стонала я.

– Впервые в жизни, так что есть чем гордиться, – улыбнулся он, захватывая в плен своих рук мое лицо и целуя. Настойчиво. Глубоко. Не давая и шанса вырваться из этой блаженной хватки языка и губ.

Больше мы не говорили. Когда его большой, с крупной головкой член, одним протяжным движением погрузился в мое узкое тепло, стало не до разговоров.

Он растягивал стенки влагалища, заставляя меня буквально задыхаться от собственных ощущений.