Его птичка. Книга 2

 – Ну, сколько можно, я сейчас начну думать, что не нравлюсь тебе.

Я продолжал ласкать её лицо рукой, постоянно задевая кожу на шее и на маленьком розовом ушке. Она вздрогнула и теснее свела бедра, между которыми наверняка уже проплыл Ной на своем ковчеге.

– Попроси, Птичка, и я покажу, как ты нравишься мне.

– Как? – хрипло спросила она на грани шепота.

– Возьми в рот.

Она широко распахнула глаза и задышала еще чаще, если это возможно, и невольно сжала член, на котором покоилась её рука.

– Я не умею.

Улыбка скользнула по моим губам. Как же мне нравилось эта её неопытность, как же нравилось её учить.

– Я уверен, у тебя получится, – наклонился я к малышке и поцеловал, одной рукой спускаясь от лица и расстегивая пуховичок, а другой свой ремень и ширинку.

Она простонала мне в рот, когда в ее руку легла крупная головка члена, а в мою её грудь.

Аня сама прекратила поцелуй, и выдохнула:

– Что делать?

Бесхитростность вопроса просто снесла мне крышу. Я сжал грудь сильнее, и вновь взял в плен её губы и язык, точно так же, как желал оказаться в плену ее рта.

– Держи зубки за губами и…соси.

Аня – умница, быстро все поняла и кивнула, прикусив нижнюю губку от возбуждения.

Её рука сжала основание члена и стала водить по нему рукой. Сначала медленно, потом все быстрее.

– Ртом, Аня, – сдавленно пробормотал я. Жар внизу живота становился невыносимым, а вчерашний секс не мог утолить голод, вызванный недельным воздержанием.

Да, ее руки были приятными и нежными, но со шелковой глубиной рта не сравнится ничего.

Меня пробрало до самого сердца, когда ее язык коснулся головки, слизнул прозрачную капельку. Я не смог сдержать стона и знал, что ей нравится его слышать.

Я слишком привык быть сдержанным. Но разве можно терпеть, когда влажные губки обхватывают член и скользят по нему. Так медленно, так невыносимо медленно.

– Быстрее, – потребовал я, но плутовка не послушалась, продолжая ласкать нежную кожу члена языком, то полностью вбирая глубоко в рот, то полностью выпуская.

– Издеваешься? – поинтересовался я, заставив её посмотреть на себя.

– Тебе можно, а мне нельзя? – глаза горели неистовым возбуждением.

Я прижался к влажным губам своими и прорычал в них:

– Сейчас тебе можно все.

И пока мой язык активно шарил в жарком рту, руки уже сами подтягивали напряженное тело на себя, одновременно разрывая такой раздражающий капрон.

Аня уже горела в моих руках.