Слёзы чёрной речки

Тишина повисла в стенах староверческого зимовья. Тусклый вечерний свет гнетущей сыростью едва пробивался в маленькое стеклянное оконце, умело вырубленное между кедровых накатов.

– Может быть, вы ошиблись? – насмелившись, прошептала Оля.

– А кто видел медведицу? – поддержала Вера.

– Маша видела!

– А ты сама ее видела?

– Нет.

– А может, это был бурундук? – попыталась хихикнуть Татьяна, но шутка не получилась, ее смеха не поддержал никто.

– Вы что, мне не верите? Говорю вам честно: медведица, настоящая, кралась к избушке, – подтвердила Маша.

 – Большая, черная…

– У страха глаза велики! – вновь съязвила Татьяна, насмешливо фыркнув.

После ее слов в избушке возникла неопределенная пауза, только комары звенели в темноте.

– Был бы Андрей, он бы сразу определил, что и как, и… если что – защитил нас всех, – раздался мечтательный голос забившейся в середину Наташки.

– А все ты, Танька! – вдруг раздался упрек Веры. – Зачем взяла медвежонка? Это, наверное, мамаша пришла за ним!

– А откуда мне знать, что он с мамашей? Я хотела как лучше… – попыталась защититься виновница.

– Как это не знала? А кто говорил, что у избы кости лежат?! Ты говорила, что у медвежонка никого нет… И вечно у тебя все поперек: то Андрея едва не убила, то медвежонка в избу несешь…

– Не собиралась я в Андрюху стрелять! – взвизгнула Татьяна. – Я хотела только попугать. Если бы не Леха – дурак, то ничего бы и не было. Сколько можно объяснять?

Все еще пытаясь удержать верх над подругами, Татьяна повышала голос.

Девчата молчали, и в молчании чувствовалась общая угроза. В этот момент что-то происходило. Татьяна понимала, что ее прочный авторитет и высокомерное влияние колеблются, как на болотистом зыбуне. Она наигранно вздохнула и совершенно безразлично, как будто ничего не произошло, заверила:

– А медвежонка вот возьму и выброшу на улицу к его мамаше, если вы все так хотите!

– Вот возьми и выбрось! – съязвила осмелевшая от поддержки подруг Вера.

Татьяна полезла под нары и в темноте на земляном полу завозилась из стороны в сторону, поддевая снизу горбом колотые доски широченных нар:

– Миша, миша, мишенька! Иди сюда, милый мой! Где же ты?.. Дайте спички… Не видно…

Ей зажгли несколько лучин, приготовленных Андреем из сухого кедрового полена. Пламя осветило фосфорические глазки забившегося в дальний угол медвежонка.