Тени исчезают в полдень

– Помог бы хоть, – язвительно сказала Клашка.

Фрол торопливо кинулся наполнять корзину.

– Да сама насыплю, – остановила его Клашка. – Вываливать в бричку пособи.

Курганов покорно взял корзину за плетеные ручки и, легко подняв, опрокинул над бричкой.

Когда бричку насыпали с верхом, Клашка тяжело разогнулась, схватилась рукой за спину.

– Что, болит? – участливо спросил Фрол.

Клашка раздраженно ему ответила:

– А у тебя вот ни спина, ни совесть, видно, не болят.

– Недавно вроде другое говорила… что мне перед самим собой стыдно, – как-то обиженно проговорил Курганов.

– Не прикидывайся-ка! – сказала Клавдия. – Ишь обидчивый какой…

Фрол смотрел на ее грязные босые ноги с широкими ступнями, на забрызганный помидорным соком подол и думал почему-то, что ночами Клашка, наверное, лежа вниз лицом на своей постели, вдавив в подушку тугие, не троганные никем груди, плачет от своего бабьего одиночества.

– Дура, – сказал он вдруг ей ласково.

– Может, и дура, – согласилась она.

Но тут же голос ее опять окреп и зазвенел: – Только хватило бы ума, будь я на твоем месте, подводы вовремя давать. Кому теперь эти деревяшки нужны? – Клашка схватила желтый и твердый, как камень, огурец, ткнула им чуть ли не в лицо Фролу и бросила обратно в бричку, – Неделю назад труд наш чего-то стоил, а теперь все за бесценок пойдет.

«Так уж и за бесценок?» – хотел он сказать, но вместо этого проговорил, чтоб успокоить ее:

– Ты трудодни получишь одинаково. Что сейчас, что тогда свезли бы огурцы на рынок…

– Трудодень запишут, да на трудодень натечет с этих огурцов шиш два уха! Татьяна! – закричала она женщине, обиравшей грядки.

 – Отвези в деревню – да той же минутой назад! Сегодня дотемна возить будем.

– И куда тебе одной-то много денег? – попробовал пошутить Фрол.

– Впрок коплю! – зло отрезала Клашка. – Вернется вот муж – чтоб до конца жизни ему хватило. Посажу его в комнату – и мухе сесть не разрешу. Окно занавешу – и любить буду. За все двадцать лет, что жду его, отлюблю…

– Да ты умеешь любить-то? – спросил Фрол.

 – Тебе еще, поди, учиться надо.

Но Клашка не ответила. Она подняла пустую корзину и пошла прочь.

Был полдень. Солнце, как перезревшая дыня, висело над головой, обмывало землю густыми лучами. Теплый ветерок бил Клашке в бок, трепал волосы, запрятанные под ослепительно белый платочек. Клашка то и дело нагибалась, одергивая подол юбки, – очевидно, чувствовала, что Фрол безотрывно смотрит ей вслед.