Открывается внутрь

всё же в порядке

врачиха становится на пуанты и поднимает бровки домиком

если была потеря сознания…

вот одна мамаша тоже, – говорит она далеким ледяным голосом

Вера бросает слушать ее, и ужастик не доносится до ее неосвещенного мозга

до ее полузатопленного мозга

до ее занесенного снегом мозга

так сегодня и не успела поесть мяса-то

да и каши-то

так, чего-то похлебала – типа чаю чо-ли

Да я не знаю, – говорит Вера, – была ли потеря сознания-то

может, она просто так спала

или просто упала, но не кричала

Вера вспоминает еще раз тот момент сегодня

там на крыше, среди труб и снега, в белом небе, прыгали двое с ломиками

огромными сапожищами вышибали снег из кровли соседнего дома

по очереди: один – второй, один – второй

задорно, как на качелях

грох! – бух! – грох! – бух! – и над ними взвивался снежный буран

это было красиво, ярко, это было как театр

лиц не было видно, но Вера мысленно стала с ними там

что была бы наша жизнь, думает Вера,

если бы мы не могли быть где-то не сейчас, не здесь.

На Авангардную поедем, – трясет ее врачиха за плечо. – Эй! Ты слышишь меня? А?

потолок был белый-белый

* * *

звезды фонарей и звезды снежинок едут навстречу

или как будто в школьной столовой, сейчас будет пить компот, а в компоте отражается и лампа (желтая, как кусок сливочного масла), и лицо

Приехали.

Жестяная дверь с грохотом отъезжает.

Побыстрее, миленькая. Скорее вылезай, у нас еще вызов.

Вон туда, обогнешь здание – приемный покой.

ага-спасибо, – бормочет Вера

вдруг очень холодно

особенно выше левого сапога – задрались рейтузы

шапка сбилась на сторону с младенческого ореха

Вера останавливается и роняет свидетельство о рождении

ламинированный скользкий документ планирует в пушистый снег острым краем

Вера нагибается вместе с младенцем

теперь холодно повыше юбки – задралась куртка

везде блестят, горят полосы голого тела Веры

младенец сбился на сторону внутри комбинезона: лицо где-то в капюшоне, а шейка голая

скользко! Вера поднимается по ступенькам со свидетельством в одной руке и младенцем в другой

двери большие, старые, стеклянные, истертые, исцарапанные

внутри – бетонные чертоги, зеркала и картинки по стенам, шарканье, воняет хлоркой

длинная очередь шумит и гомонит

сесть некуда, и Вера становится у стены в чем была

щурится от света, стоя в растоптанных сапогах посреди коридора

…да.