Пригоршня праха

Через некоторое время Бивер сказал:

– Простите, я вел себя в такси как последний идиот.

– Мм?

Он перестроился:

– Вы не очень рассердились, когда я пытался поцеловать вас?

– Я-то? Нет, не особенно.

– Тогда почему же вы отвернулись?

– О господи, вам еще много чего надо понять.

– Чего?

– Никогда не задавайте таких вопросов. Запомните это на будущее, ладно?

Он надулся.

– Вы со мной говорите, словно я студент, пустившийся в свой первый загул.

– Выходит, это загул?

– Для меня – нет.

Последовала пауза, потом Бренда сказала:

– Я не совсем уверена, что не сделала ошибку, пригласив вас на обед. Давайте попросим счет и поедем к Полли.

Счет пришлось ждать минут десять, промежуток этот надо было чем-то заполнить, и Бивер сказал, что он просит прощения.

– Вам бы надо научиться быть полюбезнее. – У Бренды вдруг наступило просветление. – Думаю, это вам под силу.

Когда счет в конце концов принесли, она сказала:

– Сколько полагается дать на чай?

Бивер объяснил.

– Вы уверены, что этого достаточно? Я дала бы вдвое больше.

– Ровно столько, – сказал Бивер и снова почувствовал себя старшим, чего и добивалась Бренда.

Когда они сели в такси, Бивер тут же понял: ей хочется, чтоб он ее поцеловал. Но он решил – пусть теперь сама делает первый шаг. Поэтому он отодвинулся и завел разговор о старом доме, который сносили, чтобы освободить место для квартала многоквартирных зданий.

– Заткнись, – сказала Бренда. – Иди ко мне.

Когда он поцеловал ее, она потерлась о его щеку своей, такая у нее была манера.

* * *

Прием у Полли был точь-в-точь таким, как она хотела, – аккуратным сколком всех лучших приемов, которые она посетила в прошлом году: тот же оркестр, тот же ужин и, самое главное, те же гости. В своем честолюбии она далеко не заходила: ей не нужно было ни произвести фурор, ни устроить прием настолько необычный, чтобы о нем говорили еще много месяцев спустя, не нужны ей были ни добытые из-под земли нелюдимые знаменитости, ни диковинные иностранцы.