Пригоршня праха

– Гостей хулить – бога гневить.

– Было бы в нем хоть что-нибудь хорошее. У него глупый голос и глупый нос, глупые глаза и глупая голова, – выводил Джон, точно в церковном хоре пел, – глупые ноги и глупое лицо, глупые руки и глупое пальто…

– Кончай-ка ужинать, – сказала няня.)

* * *

Вечером, перед ужином, Тони, встав позади Бренды (она сидела у туалетного столика), склонился над ее плечом и скорчил в зеркале рожу.

– Я страшно виноват перед тобой – кинул на тебя Бивера и удрал. Ты была с ним очень мила.

Она сказала:

– Это не так уж тяжело. Его можно пожалеть.

А в это время чуть дальше по коридору Бивер обследовал свою комнату с основательностью многоопытного гостя. Настольная лампа отсутствовала. Чернила в чернильнице пересохли. Огонь в камине давно потух. Ванная, как он уже отметил, была черт-те где, в башенке, куда надо карабкаться по узкой лестнице. Кровать ему не понравилась – ни на вид, ни на ощупь; он для пробы прилег, и пружинный матрас, с ямой посредине, угрожающе задребезжал.

Тони чувствовал свою вину перед Бивером, и поэтому к обеду было подано шампанское, хотя ни он, ни Бренда шампанского не любили. Не любил его, как оказалось, и Бивер, но тем не менее он был польщен. Шампанское перелили в высокий кувшин и передавали по кругу как символ гостеприимства. После чего они отправились в пигстэнтонский кинотеатр, где шел фильм, который Бивер видел несколько месяцев тому назад.

– Надеюсь, вам здесь будет хорошо спаться.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Вас надо будить?

– Удобно будет, если я позвоню?

– Разумеется. У вас есть все, что нужно?

– Да, спасибо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Однако, вернувшись в курительную, Тони сказал:

– Знаешь, меня мучит совесть из-за Бивера.

– Брось, насчет Бивера можешь не беспокоиться, – сказала Бренда.

Однако Бивер чувствовал себя очень неуютно, он ворочался на постели, терпеливо пытаясь найти положение, в котором смог бы заснуть, и думал, что раз ему больше сюда не приезжать, он ничего не даст дворецкому и только пять шиллингов приставленному к нему лакею. В конце концов ему удалось приладиться к пересеченному ландшафту матраса, и он заснул прерывистым, неспокойным сном до утра.