Жена поэта (сборник)

Ломило.

Виля сплюнул на землю. Подул ветер и забросил слюну на пальто. Получилось, что Виля сам себя оплевал.

Он вошел в дом. Разделся в прихожей и сразу прошел к постели. Лег. Таня села рядом. Кровать под ней качнулась.

Виля внимательно смотрел на жену. На ней было короткое легкое платье тигровой расцветки. Оно же служило ночной рубашкой, и домашней одеждой, и даже выходной. В ресторан она его не надевала, конечно, но гостей принимала. Ей было лень переодеваться.

– Ты спишь с Шуркой? – прямо спросил Виля.

– Ну да… – легко призналась Таня.

– Зачем?

– Мне интересно.

– Ты меня не любишь?

– Люблю.

– А зачем изменяешь?

– Я не изменяю. Я просто трахаюсь, и все.

– Но если ты любишь мужа, зачем тебе любовник?

– Для кругозора.

Таня смотрела прямо в его глаза – ни тени смущения.

– Какого еще кругозора?

– Ты понимаешь, у меня никого, кроме тебя, не было. Только ты, и все. А мне интересно: как с другими? Все люди разные, значит, и половые акты разные. Как книги.

У Вили загорелось лицо. Видимо, поднялась температура.

– Знаешь, как это называется? – спросил он. Виля произнес короткое емкое слово.

– Очень грубо, – не одобрила Таня. – Ты красный. Давай я тебя водкой натру.

Виля провалялся неделю. Его навещали, но он никого не хотел видеть. У него была полная апатия ко всему: к еде и к людям.

Однажды зашел Шурка Самодёркин. Принес томатный сок и плитку шоколада.

– Зачем ты трахаешься с Таней? – прямо спросил Виля.

– Так это не я, – открестился Шурка. – Это она. Ее идея.

– Но член-то твой.

– Это не считается, – сказал Шурка. – Мужчины все такие. Мужская природа. Когда плохо лежит, норовят воспользоваться.

– Но я – твой друг.

– И я – твой друг. Что изменилось? Ничего.

Виля понял, что ему не достучаться до Шуркиной совести. То ли этой совести нет совсем, то ли он, Виля, что-то не понимает. Отстал от времени, как динозавр. Что дальше? Они так и будут расширять свой кругозор, а он – с ветвистыми рогами у прохожих на виду?

Виле стало казаться, что все вокруг знают, весь город в курсе его личной жизни.

Здесь, в этом захолустье, ему нечего ловить, кроме сплетен. А Москва – большой водоем для крупной рыбы. Не водоем – океан, где свободно плавают киты и акулы.

От этой мысли становилось легче.

Ангина долго не проходила.