Тени исчезают в полдень

– Эт-то еще что? – удивленно спросил Фрол, снова поднимаясь.

– А ты сядь, – попросила тихонько Клашка. – Поговорить хочу с тобой.

– Вот как? Не время вроде. И не место. – В голосе Курганова была насмешка.

– Это-то верно, – согласилась Никулина. – Да ведь что время! К тебе ни днем ни ночью не подступишься. Одичал, что ли, с конями ты?

Курганов усмехнулся в темноту:

– В контору вызвала бы для разговоров. Ты имеешь право.

– Да ведь не придешь.

– Не приду, – вздохнул Курганов.

– Вот-вот… А почему?

– Слушай! – повысил голос Фрол.

– Зачем? – негромко произнесла женщина. – Не за эту стычку. И не как член правления…

– Ну уж… знаем! Давай советы!

– Ничего ты, Фрол Петрович, не знаешь, – еще тише, с печалью в голосе проговорила Клавдия.

Курганов долгим взглядом посмотрел на Никулину, точно хотел в темноте разглядеть выражение ее лица.

В одном из бараков уже давно, кажется – с тех пор, как подошла к озерку Клавдия, играли на гитаре. Оттуда доносились озорные частушки, прерываемые взрывами смеха.

Фрол прислушался невольно, как выговаривает под гитару лукавый девичий голосок, сообщает:

…А милый пристает опять:

– Можно ль вас поцеловать?

Я сказала: – При луне

Целоваться стыдно мне…

И тотчас взмыл сердитый мужской бас:

А месяц ходит по небу —

В тучу скрылся хоть бы,

Этот месяц взять бы

Снять да расколоть бы…

Фрол до конца прослушал частушечников, до самого того места, когда наконец парень и девушка поцеловались во время свадьбы при всем честном народе, и сел.

Несколько минут они молча слушали, как веселится молодежь. Озеро снова было гладким, квадраты и треугольники лежали на нем спокойно.

– Я вот, Фрол, все гляжу на тебя и думаю: с чего ты такой? – подала наконец голос Клавдия. – Сколь я тебя помню, ты все угрюмый, нелюдимый. И злой.

– Ишь ты какая приметливая! – В голосе Фрола засквозил прежний холодок.

Клавдия уловила его.

– А ты, Фрол, не сердись. Ведь, сдается мне, сам на себя сердишься.

– Слушай, уйди-ка ты, а?

Но Фрол это произнес уже не гневно, как первый раз, а просящим, уговаривающим тоном.

– Да я могу и уйти. Только… Ты вот говоришь: «Давай совести за сегодняшнее». Но ведь тебе и без меня совестно. Перед самим собой. А?

Фрол, огромный, неуклюжий, пошевелился и чуть отодвинулся от Клашки.