Большая грудь, широкий зад

 – За доктором сходим.

Матушка пришла в себя, когда вырученные за седьмую сестру деньги закончились.

– Глаза открыла! Мама глаза открыла! – радостно закричали мы.

Матушка подняла руку и погладила каждого по лицу.

– Мама… мама… мама… мама… – повторяли мы.

– Баба… баба… – забубнил даже жалкая козявка Сыма.

– А она?.. – Матушка вытянула руку.

Четвертая сестра взяла малышку, завернутую в соболью шубу, и поднесла к матушке. Та дотронулась до ребенка, закрыла глаза, и из них выкатились две слезинки.

Вскоре заявился хозяин с печальной миной на лице.

– Не сочти за жестокосердие, барышня, но мне тоже семью кормить надо, – обратился он к четвертой сестре. – У вас постой не оплачен за несколько дней, еда опять же, масло для лампы, свечи…

– Дядюшка, – взмолилась сестра, – благодетель вы наш, долг мы непременно заплатим, прошу только – не выгоняйте, пока матушка не оправилась…

Утром восемнадцатого дня второго месяца тысяча девятьсот сорок первого года Сянди вручила уже совсем оправившейся матушке пачку денег:

– Мама, долг хозяину я уже вернула, это то, что осталось…

– Откуда у тебя деньги, Сянди? – ахнула матушка.

– Забирай братишек и сестренок, мама, и возвращайтесь домой, – грустно улыбнулась сестра. – Здесь мы не дома…

Побледневшая матушка схватила ее за руку:

– Сянди, скажи матери…

– Мама, я продала себя… Цена неплохая, хозяин помог, торговался не знаю сколько…

Мадам осматривала четвертую сестру, как скотину.

– Тоща слишком, – в конце концов заявила она.

– Мешок риса – и будет то, что надо! – нашелся хозяин.

– Двести, от моей доброты душевной! – выставила два пальца мадам.

– Уважаемая, у этой девочки мать больная и целый выводок младших сестер, накинула бы еще… – продолжал торговаться хозяин.

– Охо-хо, в наши дни, как говорится, в ворота добродетельных не достучишься! – хмыкнула мадам. Хозяин продолжал канючить, а четвертая сестра бросилась на колени. – Ладно, человек я добросердечный.

Услышав ответ Сянди, матушка закачалась и медленно сползла на пол.

В это время из-за двери донесся громкий сиплый голос:

– Давай, пойдем уже, барышня, сколько мне здесь прохлаждаться, тебя дожидаясь!

Опустившись на колени, четвертая сестра поклонилась матушке в ноги. Потом встала, погладила по голове пятую сестру, потрепала по щеке шестую, щипнула за ушко восьмую и торопливо чмокнула меня в щеку.