Пропавшие в Эдеме

Глаза – даже на черно-белом снимке в газете было видно, насколько они светлые. Бородка – на вид как будто монашеская.

В краткой заметке под фотографией сообщалось, что Ронен Амиров, двадцативосьмилетний израильский турист, погиб в аварии на Дороге Смерти в Боливии, во время медового месяца. Его велосипед, как там было написано, не удержался на дороге и упал в пропасть. Его жена, Мор Амиров, находилась рядом и вызвала помощь, но, когда спасатели приехали, им ничего не оставалось, кроме как констатировать смерть.

Тело отправлено в Израиль. Похороны состоятся в ближайшие дни.

Плакать над этим объявлением я не собирался. В тот момент у меня в жизни были гораздо более существенные поводы горевать, чем смерть этого парня, – тем более что я едва его знал. И вообще, я редко плачу. Я плакал, когда родилась Лиори – точнее, когда ее впервые положили на меня. Плакал в первую ночь без Лиори, в новой квартире, когда мы говорили с ней по телефону и она попросила меня прийти к ней во сне. Вот, кажется, и все.

Может быть, каждый раз, когда мы плачем, явным становится все, что раньше было скрыто. Как налоговая квитанция, которую тебе присылают раз в год.

Так или иначе, спустя несколько дней якобы-колебаний – таких, когда в душе ты уже все решил, – я поехал на шиву[1 - Шива (от ивр. «семь») – традиционный вид траура, распространенный и в современном Израиле: семь дней после смерти человека его родственники проводят дома, а друзья и знакомые приходят утешать их. – Здесь и далее примеч. перев.

]. Но, только выбравшись из тель-авивских пробок и выехав на автостраду, я заметил, как волновался, перед тем как снова увидеть Мор из Ла-Паса.

Дурацкое слово – «волновался». Всякий раз, когда я провожу семинары, в конце люди говорят мне: ах, было так волнительно. И чем чаще я такое слышу, тем меньше это меня волнует. Скорее я был… взбудоражен. Вот это слово я ищу. Чем ближе к цели, тем более взбудораженным я был. Живот у меня свело, как после тренировки. Мысли будто утягивались в открытое окно.

Музыка, которая лилась из радио, влетала в одно ухо и тут же вылетала из другого. И все ярче мне вспоминалось, как две недели назад Мор неожиданно ночью пришла ко мне в комнату.

* * *

Она заговорила со мной на улице. Спросила по-английски с израильским акцентом, не знаю ли я, как пройти в кафе-мороженое Хуана. На секунду я задумался, не поддержать ли игру, ответив по-английски, но что-то в ее взгляде, видимо, подействовало на меня сразу же.