Семь дней в июне

Женевьева смотрела на этого дурака – на его безумный шиньон, обручальное кольцо – и уже не в первый раз жалела, что не родилась мальчиком. Будь она мальчишкой, врезала бы так, что отправила бы его из этой жизни в следующую за один только тон. И еще за то, что он женат. И еще за то, что позволил маме пить на работе, ведь знал, что только так она согласится предлагать VIP-клиентам дорогие услуги помимо меню.

«Будь хорошей. Будь умницей».

– Но так ли это? – спросил он.

– Что – так?

Он погладил блестящую ткань на своем мясистом бедре.

– Такая ли ты, как твоя мама?

– В… каком именно смысле? – Женевьева тянула время, пытаясь придумать, как будет защищаться, если до этого дойдет. – Вы имеете в виду, например, хобби и интересы? Астрологические знаки? Любимый близнец инь-ян?

Он снова рассмеялся и погрозил ей пальцем.

– Ты умница.

Он поднялся с раскладного кресла, подошел к Женевьеве и остановился в футе от нее. Несмотря на ее смущение, она старалась держаться неприступно.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Семнадцать.

– На вид меньше, – сказал он, придвинувшись чуть ближе.

«Господи, он один из этих», – подумала Женевьева, пытаясь собраться с мыслями. Мужчина был на сотню фунтов тяжелее ее, но пьяный и неповоротливый, а она ловкая. В отчаянии она обвела глазами крошечную кухню. Под рукой не было ничего твердого, чем можно было бы его ударить, – ни сковородки, ни чайника. Ничего, кроме коробки овсяных хлопьев, пластиковых вилок и пакетиков с соком.

«Мой перочинный нож в спальне – слишком далеко!»

Она хотела причинить ему боль, прежде чем он причинит боль ей. Но потом замерла в нерешительности. Этот парень был нужен маме. Он нашел им эту дерьмовую квартиру. Дал маме работу. Он поддерживал их. Они с мамой были заодно, всегда вместе.

«Будь хорошей. Будь умницей».

– Сколько тебе лет? – спросила она, цепенея.

– Пятьдесят восемь. – Он наклонился ближе, неустойчиво покачиваясь. После долгого дня в клубе от него противно пахло.

Ухмыляясь, он шлепнул ее липкой ладонью по руке. И тут часть ее мозга, всегда думавшая о Лизетт, отключилась. Женевьева замерла как статуя. Прищурилась. Чувства обострились.

– Хочешь шутку? – резко спросила она с милой улыбкой.

– Шутку? – Этим вопросом она застигла его врасплох. – Ой. Ладно, я люблю шутки.

– Что сказал Сатана, когда потерял все волосы?

– Не знаю. Что?

Она слегка хихикнула.