Голем

В память чудесного избавления от смертной опасности и сочинили тогда ламдоним и бохерлах[5 - Ламдоним — ученые, бохерлах— мальчики, отроки, обучающиеся Священному Писанию.]странную песенку, которую мы здесь слышим под аккомпанемент кабацкой гармоники, «Рити-тит, Ри-ти-тит».

«Круглые, синие звезды…» – все глуше и фанатичнее раздавалось завывание старика.

Вдруг мелодия, смешавшись, перешла постепенно в ритм чешского шлопака – медлительного и замирающего танца, во время которого парочки крепко прижимались друг к другу потными щеками.

– Отлично. Браво. Хватай! Лови, гоп! – крикнул арфисту с эстрады стройный молодой человек во фраке, с моноклем в глазу, полез в карман жилетки и бросил серебряную монету. Но не попал в цель: я видел, как она сверкнула над танцующими и вдруг исчезла.

Какой-то босяк – его лицо показалось мне очень знакомым, кажется, это был тот самый, который недавно во время дождя стоял возле Харусека, – вытащил руку из-под передника своей партнерши, где все время держал ее, – один взмах в воздухе, – с обезьяньей ловкостью, без пропуска единого такта музыки, и монета была поймана.

– Вероятно, из «батальона», судя по ловкости, – смеясь, заметил Цвак.

– Майстер Пернат, наверное, еще никогда не слыхал о «батальоне», – быстро подхватил Фрисландер и незаметно подмигнул марионеточному актеру.

Я отлично понял: это было то же самое, что раньше, наверху в моей комнате. Они считали меня больным.

Добрый старик так сострадательно посмотрел на меня, что у меня кровь бросилась в голову. Если бы он знал, как мне больно от его сострадания!

Я не расслышал первых слов, которыми марионеточный актер начал свой рассказ, – знаю только, что мне казалось, будто я медленно истекаю кровью. Мне становилось все холоднее. Я застывал. Совсем как тогда, когда я лежал на коленях у Фрисландера со своим деревянным лицом.

Цвак начал:

– Рассказ об ученом юристе Гульберте и его «батальоне».

……………………………………………………………………………………..

Ну, что мне вам сказать? Лицо у него было все в прыщах, ноги кривые, как у таксы. Уже юношей он не знал ничего, кроме науки. Сухой, изможденный. На тот скудный заработок, который он имел от уроков, он должен был содержать свою больную мать.