Истинные ценности

Она все мне позволяла: пока я ловила раков в ручье, сидела на камне и весело смеялась; разрешала мне печь печенье из пакетика, с отпечатком большого пальца посередине каждого, который потом заполняли вареньем. Бабушка пахла розами и мукой, пела мне на ночь рождественские гимны, заплетала косы каждое утро и стягивала их обрывками пряжи, оставшейся после уроков рукоделия.

– Да, теперь, кажется, понимаю, – вернулась я в реальность.

– Помню, когда читала «Гордость и предубеждение», мне было жаль, что повествование ведется не от лица Джейн, а твой отец сказал, что тогда книга была бы очень скучной.

– Да ладно.

– Ну и пусть. Это же интересно.

– Я бы выразилась иначе.

– И как же?

– Это ведь так утомительно, – к собственному удивлению, сказала я, – все время находиться на верхней строчке турнира.

Ветер крепчал, вороша страницы книги и задирая уголок одеяла. Я видела, как ниже по течению двое детей играют под опорой моста, бросая камушки в реку, – бывало, так играла и я.

– Это неправильно – всю жизнь подстраиваться под одного-единственного мужчину, – тихо произнесла мама.

– Именно это требовалось от женщины в те времена, когда ты выходила замуж, – возразила я.

– Я говорю о тебе, Элли.

– У нас с Джонатаном не те отношения.

– А при чем здесь Джонатан?

Мы опять надолго замолчали. На другом берегу реки колокола (которые установил Сэмюел Лангхорн, чтобы придать кампусу духовности) зазвонили «Изумительную благодать», когда смолкли, последние такты – «был слеп, но теперь вижу» – на миг повисли в воздухе точно облачко.

– Почему ты в первый раз не дочитала книгу до конца? – наконец спросила я, слушая замирающие звуки и глядя на угасающее солнце.

Мама погладила бумажную обложку книги, которая лежала у нее на коленях, и прижала книгу к груди. Костяшки ее пальцев в бледно-желтом солнечном свете блестели, как четыре белых камушка.

– Свой экземпляр я забыла в мэрии в тот день, когда вышла за твоего отца. Кстати, это тоже была библиотечная книга, и мне пришлось возместить ущерб.