Истинные ценности

 – Я просто буду с тобой, пока ты будешь проходить химиотерапию… Ой, прости: лечение. Я пока буду делать вместо тебя то, что запретили врачи.

– Ох, Элли, – возразила она печально, – я же не дура. Не говори об этом так, будто у меня грипп. Я сказала доктору Кон: «Ладно, мне нельзя делать то, нельзя это, но можно же хотя бы украсить одну из рождественских елок на площади к Рождеству?» И она сказала: «До декабря еще далеко». Твой отец, разумеется, завел песню, что от мая до декабря целая вечность, и доктор Кон посмотрела на него как на умалишенного.

Мама прошлась по комнате и медленно вернулась ко мне.

– Я знаю, зачем ты здесь, и прекрасно все понимаю.

– Вот потому я и останусь.

– Что ж, ладно… Кому принадлежит идея: тебе или отцу?

– Нам обоим.

– Ему следовало бы знать, что ничего из этого не получится.

Она лишь повторила то, что я уже сто раз говорила Жюль, но хотелось, чтобы мама думала обо мне лучше, чем я сама думала о себе.

– Это несправедливо! Я хочу помочь, что-то сделать для тебя. Я приехала домой, а ты даже не обрадовалась. – В моем голосе звучала досада.

Скрыть раздражение не удалось, ну и плевать!

Мама легонько коснулась моей руки.

– Элли, дочка, я счастлива, когда ты рядом, но мне невыносима мысль, что это лишь из жалости…

– Так будет лучше!

– Для кого? Разве что для твоего отца – ему приходится нелегко.

– Ему? А тебе? – возмутилась я и чуть было не спросила: «А мне-то как?»

– У меня все хорошо, – улыбнулась мама, но как-то блекло, без теплоты и радости.

И я впервые подумала, каково это – знать, что ты умираешь, что деревья покроются почками, расцветут, выпустят листочки, потом сбросят, но тебя уже не будет и ты ничего этого не увидишь.

Лицо мамы было спокойным и пустым, и я вдруг заметила, что она очень похожа на бабушку Нину, которая всегда сохраняла внешнюю невозмутимость (по словам мамы, даже в тот момент, когда к дверям их квартиры на Бродвее пришел капеллан с известием о том, что ее единственного сына убили во Вьетнаме).