Сестра четырех

Он тоже… свистит…

Все молча слушают хрипы и свисты Доктора.

ФУНГИ. А я помню день, когда впервые попробовал пиццу. Девочка, которая меня угостила, была моей одноклассницей. Мы зашли к ней после уроков – и ели пиццу.

СЕСТРА. С грибами?

ФУНГИ. С грибами. Мы дружили с ней до окончания школы. И наши родители думали, что мы будем всю жизнь вместе. А потом она уехала в Москву – и вышла замуж за словоруба.

ДЕПУТАТ. За кого?

ФУНГИ. Он вырубал надписи на надгробиях.

Доктор жестами дает понять, чтобы отключили аппарат, и Сестра отключает.

Доктор приподнимается на кровати. Вытирает набежавшие слёзы. Просит воды. Пьет.

ДОКТОР. А я мечтал, что не стану врачом. Потому что в моей семье все – врачи.

ДЕПУТАТ. Врач – это благородно. Вы не пытались полюбить эту профессию?

ДОКТОР. Пытался. Однажды пошел на лекцию знаменитого патологоанатома. Он заявил, что главное, с чем должен бороться врач, это брезгливость. Перед ним на кафедре стояла моча в мензурке. Он сунул в нее палец, а потом облизал его.

И сказал, что тот, кто это повторит, – настоящий врач. И я вышел – и повторил.

ПИСАТЕЛЬ. По-моему, это маленький подвиг.

ДОКТОР. Патологоанатом обнял меня и сказал: «Да, врач должен быть небрезгливым. Но он должен быть еще и внимательным: я окунул в мензурку один палец, а облизал другой». В аудитории был дикий хохот.

СЕСТРА. Грустно… А счастье – было?

ДОКТОР. Дайте подумать… Наверное, я испытал его в поезде. Он остановился ночью на станции Конотоп. Я лежал на верхней полке.

Издалека раздавались гудки тепловозов, а две мои соседки вели неторопливый разговор шепотом. И я понял, что мир может быть уютным и тихим. Что его можно любить.

СЕСТРА. Скажите, Писатель, с чем были связаны ваши мечты? И можете ли вы перед Смертью сказать, что были счастливы?

ПИСАТЕЛЬ. Мне хотелось найти для мира такое слово, от которого он бы расплакался, и эти слёзы смыли бы всю его грязь. И мне казалось, что я близок к этому слову. Что еще чуть-чуть – и я найду его, и мир обольется слезами над моим вымыслом.

ФУНГИ. Нашли?

ПИСАТЕЛЬ. Не нашел. И перестал писать. То есть, я пишу сценарии для мыльных опер, детективов и ситкомов, но над моими словами никто не плачет.

ДЕПУТАТ. Я думаю, даже не смеется: после реплик смех там включается автоматически.

ПИСАТЕЛЬ. И в титрах нет моей фамилии, потому что я запретил ее ставить. Но иногда во сне я слышу то золотое слово, которое так и не смог произнести. Очень редко слышу.