Мидлмарч

Немец шел рядом с ним, не спуская с него глаз.

– Как? Этот Geistlicher? Он больше похож на дядю, чем на кузена. И это более полезное родство.

– Он мне не дядя и даже не кузен, а просто дальний родственник, – ответил Ладислав раздраженно.

– Sch?n, sch?n[14 - Ладно, ладно (нем.).]. Ну, не огрызайся. Ты ведь не сердишься на меня за то, что, по-моему, я еще не видывал такой идеальной юной мадонны, как госпожа Дальняя Родственница?

– Сержусь? Вздор! Я видел ее только один раз и всего несколько минут, когда мой родственник познакомил нас перед самым моим отъездом из Англии.

Она тогда была еще его невестой. И я не знал, что они собираются в Рим.

– Но теперь ты ведь пойдешь их повидать? Раз тебе известна их фамилия, узнать, где они поселились, нетрудно. Заглянем в почтовую контору? И ты поговоришь про портрет.

– Черт побери, Науман! Я еще не знаю, пойду ли я. Я не так бесцеремонен, как ты.

– Ба! Просто ты дилетант и любитель. Будь ты художником, ты увидел бы в госпоже Дальней Родственнице античную оболочку, одушевленную христианской верой.

Своего рода христианская Антигона – чувственная сила, подчиняющаяся власти духа.

– И считал бы, что ее главное назначение в жизни – позировать тебе для картины: Божественное начало получило бы высшее воплощение и только что не исчерпало бы себя на твоем холсте. Да, я дилетант – да, я не думаю, что вся вселенная устремляется к постижению темной символики твоих картин.

– Но ведь так оно и есть, мой милый! В той мере, в какой вселенная устремляется сквозь меня, Адольфа Наумана, это так, – ответил добродушный художник и положил руку на плечо Ладислава, нисколько не обиженный его неожиданной вспышкой.

 – Посуди сам. Мое существование подразумевает существование всей вселенной, верно? А мое назначение – писать картины, и как художника меня осенила идея, genialisch[15 - Гениальная (нем.).] идея картины с твоей троюродной тетушкой или дальней прабабушкой, из чего следует, что вселенная устремляется к этой картине посредством багра или крючка, который есть я, – ведь верно?

– Но что, если другой крючок, который есть я, устремляется, чтобы помешать ей? Тогда все выглядит далеко не так просто.

– Почему же? Результат борьбы будет тем же – написанная картина или ненаписанная картина.

Уилл не мог устоять против такой невозмутимости, и туча на его лице рассеялась в солнечном сиянии смеха.

– Так как же, друг мой, ты мне поможешь? – с надеждой в голосе спросил Науман.

– Нет.