Сохраняя веру

Наверное, Колин – кто же еще? Я все-таки приоткрываю маленькую щелочку, в глаза сразу бьет колкий, как заноза, свет.

– Мэрайя, – успокаивающе произносит мама, убирая волосы с моего лба, – ну как ты себя чувствуешь? Получше?

– Нет.

Я не чувствую себя никак. Уж не знаю, какие лекарства назначил по телефону доктор Йохансен, но кажется, будто меня закутали в толстый гибкий кокон, который двигается вместе со мной, защищая от того, что может причинить боль.

– Пора вставать, – безапелляционно заявляет мама и начинает стаскивать меня с кровати.

– Я не хочу в душ, – говорю я, норовя свернуться в клубок.

– Я тоже не хочу, – ворчит мама.

В прошлый раз она вошла в мою комнату, чтобы затащить меня в ванную, под холодную воду.

– Ты сядешь, черт возьми, даже если ради этого мне придется прежде времени отправиться на тот свет!

Я вспоминаю про гробовой столик и про урок танцев, на который Вера три дня назад так и не попала. Высвобождаюсь из маминой хватки, закрываю лицо руками, и свежие слезы катятся по лицу, как расплавленный воск.

– Ну что со мной не так?!

– С тобой все так, как бы твой кретин ни пытался запудрить тебе мозги. – Мама прикладывает ладони к моим горящим щекам. – Ты ни в чем не виновата, Мэрайя. Такие вещи предотвратить невозможно. Колин просто не стоит земли, по которой ходит. – Для пущей убедительности она плюет на ковер. – Теперь подымайся, чтобы я могла привести Веру.

– Она не должна видеть меня такой! – встрепенувшись, говорю я.

– Значит, стань другой.

– Это не так просто…

– А ты постарайся, – настаивает мама. – Сейчас речь не о тебе, Мэрайя. Подумай о дочке. Ты хочешь совсем расклеиться? Ладно, только сначала взгляни на Веру. Ты знаешь, что я права. Иначе бы не вызвала меня сюда, чтобы я присматривала за ней все эти три дня. – Смягчившись, мама добавляет: – У твоей дочери есть отец-идиот и ты. Что из этого получится, зависит от тебя.

Луч надежды на секунду пробивает мою броню.

– Вера просилась ко мне?

– Нет… – поколебавшись, отвечает мама, – но это еще ничего не значит.

Она выходит, а я поправляю подушки у себя за спиной и вытираю глаза уголком одеяла. Мама возвращается, ведя на буксире Веру. Та останавливается в двух футах от кровати.

– Привет! – говорю я и улыбаюсь, как заправская актриса.

В первые мгновения я просто любуюсь дочерью: ее криво проведенным пробором, дырочкой на месте выпавшего переднего зуба, облупившимся розовым лаком на ноготках.