Сохраняя веру

Но она, словно в трансе, продолжает смотреть широко открытыми, грустными и какими-то странными глазами. Может, вспоминает мои ссоры с Колином? Вообще-то, мы выясняли отношения за закрытой дверью спальни, но, видимо, наши голоса все равно были слышны. Мужчина и женщина выходят на улицу. Гнев ощутимо связывает их, как связывал бы единственный ребенок, если бы они крепко держали его за руки.

Вдруг появляется равви Вайсман в клетчатой рубашке и джинсах. По виду он не старше меня.

– Миссис Уайт? Вера? Извините, что опоздал.

Перед вами у меня была назначена встреча с другими людьми.

Значит, сердитые супруги приходили к нему за советом. Вот, оказывается, как поступают некоторые пары, когда брак рушится?

Я продолжаю молчать. Раввин смотрит на меня вопросительно:

– Что-то не так?

– Нет, – смущенно мотаю я головой. – Просто я ожидала увидеть вас с длинной седой бородой.

Он поглаживает бритые щеки:

– Вы, наверное, «Скрипача на крыше»[12 - «Скрипач на крыше» – американский музыкальный фильм, основанный на рассказах Шолом-Алейхема.

] насмотрелись. А я – вот он. Уж какой есть. – При этих словах он подмигивает и сует Вере в руку леденец. – Почему бы нам всем не зайти в святилище?

Святилище. Ну ладно.

Потолок молитвенного зала опирается на высокие стропила и украшен каннелюрами. Аккуратно расставленные скамьи напоминают зубы. Бима[13 - Бима – возвышение, обычно в центре синагоги, где находится специальный стол для публичного чтения свитка Торы во время богослужения.] покрыта синим бархатом.

Раввин достает из кармана рубашки маленький набор цветных мелков и протягивает их Вере вместе с несколькими листками бумаги:

– Я хочу твоей маме кое-что показать, а ты пока порисуй, ладно?

Вера, уже успевшая вытащить мелки из коробочки, кивает. Раввин отводит меня в дальний угол зала, где мы можем спокойно поговорить, не оставляя ребенка без присмотра.

– Итак, ваша дочь разговаривает с Богом.

Прямолинейность этой формулировки заставляет меня покраснеть:

– Думаю, да.

– И почему вы захотели со мной поговорить?

Неужели не очевидно?

– Видите ли, я была еврейкой.

То есть меня воспитывали в этом духе…

– Но вы перешли в христианство?

– Нет, я просто отошла от религии. А потом вступила в брак с протестантом.

– Но вы все равно еврейка, – говорит раввин. – Вы можете быть агностиком, можете не исповедовать иудаизм, но еврейкой вы остаетесь. Это как принадлежность к семье: чтобы вас вышвырнули, нужно очень уж сильно набедокурить.