Семейный круг

Человеку надо освободиться от чувства жалости, ревности – словом, от всех надуманных страстей – и предаться здоровому эгоизму. Тогда жизнь становится естественной… А вы никогда не даете себе воли… Вы всегда скованны, всегда трепещете.

Она растянулась на траве:

– Но я стараюсь дать себе волю… Когда я лежу вот так, прямо на земле, я думаю, как и вы, что все очень просто, я становлюсь зверьком… Подложите мне под голову мою сумку, пожалуйста!

– Поцелуйте меня, Дениза. Или позвольте мне поцеловать вас.

Он склонился к ней.

Дениза зажмурилась. Она почувствовала на талии его руку, потом на губах горячее прикосновение его губ. Она с трудом сдержалась, чтобы не ускользнуть, поддалась, не сопротивляясь, потом слегка оттолкнула его и что-то пробурчала, улыбаясь. Он стоял на коленях возле нее, в траве.

– Вы не сердитесь, дорогая? – спросил он.

– Нет, я очень довольна… Я ворчу на самое себя… Ведь этим я сказала себе: «Видишь, Дениза Эрпен, ты такая же, как и все…»

– Нет, вы не такая, как все; вы всех красивее и умнее.

– Это вам так кажется потому, что вы меня сейчас поцеловали, но я не то хотела сказать… Правда, я и в самом деле не такая, как все.

– Чем же?

Она вздохнула и стала следить за птицей, реявшей в небе. Жак опять обнял ее за талию, но она отвернулась, тогда он осторожно приподнял ее темную головку и заглянул ей в лицо. Тут он заметил, что глаза ее полны слез.

– Что с вами, Дениза? Я вас огорчил?

Она покачала головой:

– Я не могу вам сказать.

Потом она стремительно высвободилась из его объятий, села, порылась в своей ученической сумке, гремя линейками и циркулями, и вынула листок бумаги и карандаш. Она написала несколько слов, держа листок на коленях, и передала ему. Он прочел:

«Я стыжусь своей матери. Не хочу быть на нее похожей».

Он посмотрел на нее в крайнем изумлении. В его семье царили мир и уныние, он никогда не думал о супружеских трагедиях. В его представлении госпожа Эрпен была красивой, несколько перезрелой женщиной, участницей музыкальных вечеров в клубе; он с удовольствием встречал ее на улицах Пон-дель-Эр.

Он слышал, будто она изменяет мужу; ему это было безразлично. Он хотел заговорить. Дениза прикрыла ему рот рукой и протянула карандаш:

– Не говорите; напишите.

Он написал:

«Чего же вам стыдиться? Ваша мать и вы – существа совершенно самостоятельные. Кроме того, она не преступница».

Дениза взяла бумажку, вздохнула и протянула руку за карандашом.