Женщина в зеркале

– А к Филиппу ты что чувствуешь?

– Я готова полюбить его.

– Однако ты ведь…

– Он мне нравится, но его любовь внушает мне отвращение. Она вроде как лишает меня свободы.

– Он хочет обладать тобой. Как вещью. Впрочем, он ведь купил тебя?

– У кого?

– У тебя самой. Предложив любить тебя по своим правилам.

Она со вздохом сказала:

– Предчувствую, что за любовью мне следует обратиться в другое место, дальше… и он тут ни при чем! Может, я дурочка?

– Вовсе нет.

Он окинул ее благожелательным взглядом:

– И чем ты теперь займешься?

Анна пожала плечами:

– Это ж ясно.

Последую вашим советам. Ведь вы за этим и пришли?

Он, покраснев, опустил голову и прошептал:

– Идущий за мною сильнее меня; я недостоин даже нести его обувь.

Внимание Анны отвлек какой-то треск.

– Ох, смотрите – там, на ветке! – воскликнула она, вскочив.

Незнакомец при виде голубки, на которую указала Анна, впал в полное замешательство. Он побагровел, губы его дрожали, заглушая рвущиеся слова, на глаза навернулись слезы.

Он пытался что-то разглядеть в небе, потом улегся на живот, лицом к земле, и раскинул руки.

– Спасибо! – выдохнул он.

К кому он обращался?

Анна переводила взгляд с птицы на распростертого на земле человека. Несла ли вспорхнувшая на дерево голубка какую-то важную мысль? Девушка решила, что незнакомец, будучи старше, ученее, мудрее, получил весть, которую она не распознала.

Вдруг голубка, словно завершив свою проповедь, улетела.

Незнакомец поднялся на ноги и ворчливо произнес:

– Пора идти, нам нужно добраться до Брюгге.

В пути они почти не разговаривали, двигаясь широким шагом; им нужно было добраться засветло.

Спутник Анны хорошо знал этот лес. Держа в руке ореховый прутик, он, не петляя, уверенно раздвигал папоротники. Слух Анны и незнакомца был согрет птичьим пением – приставучей иволги, надоедливых синиц, назойливого дрозда и даже ворон с их пронзительным карканьем.

Дойдя до грунтовой дороги, они побрели через поля; некоторые были засеяны, другие брошены.

После лесного разнообразия равнина показалась Анне монотонной; разочарованная, она обратила взор к горизонту, предпочитая вглядываться в незримое, а не рассматривать неподъемные плуги и согбенных крестьян.

Уже сгущались сумерки, когда вдали наконец показался Брюгге со своей Беффруа; высокая квадратная сторожевая башня – недавно воздвигнутое архитектурное чудо, гордость города и знак его процветания – возвышалась на восемьдесят метров.