Ангел для сестры

Сара высовывает голову за дверь кухни:

– Анна! Обедать!

– Смотрите, что я купила сегодня. – Кейт теребит свою футболку с психоделическими разводами, на груди краб и надпись: «Рак». – Поняли?

– Ты – Лев. – У Сары такой вид, будто она вот-вот заплачет.

– Как там мясо? – спрашиваю я, чтобы ее отвлечь.

На кухню входит Анна. Она плюхается на стул и опускает голову.

– Где ты была? – спрашивает Кейт.

– Да так. – Анна смотрит в тарелку, но ничего себе не накладывает.

Это не моя младшая дочь. Я привык биться с Джессом, подбадривать Кейт, но Анна – наша семейная константа.

Анна появляется с улыбкой. Анна рассказывает нам о найденной малиновке с переломанным крылом и ее румяных щечках; или о встреченной в магазине женщине с двумя парами близнецов. Анна задает фоновый ритм, но вот она сидит здесь, совершенно безучастная, и я понимаю: тишина тоже имеет звучание.

– Что-нибудь случилось? – спрашиваю я.

Анна смотрит на Кейт, думая, что вопрос обращен к сестре, а потом вздрагивает, поняв, что он адресован ей.

– Нет.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

И снова Анна медлит с ответом; этот вопрос обычно зарезервирован для Кейт.

– Нормально.

– Просто ты ничего не ешь.

Анна глядит в тарелку, замечает, что она пуста, и наваливает на нее кучу еды. Быстро засовывает в рот зеленую фасоль, две полные вилки.

Вдруг я вспоминаю, как, когда дети были маленькими и мы сажали их на заднее сиденье машины впритык, они были похожи на сигары в коробке, и я им пел: «Анна анна бо банна, банана фанна фо фанна, ми май мо манна… Анна».

(«Крякни! – кричал Джесс. – Крякни!»)

– Эй! – Кейт указывает на шею Анны. – А где твой медальон?

Его подарил ей я, много лет назад. Дочь подносит руку к ключице.

– Потеряла? – спрашиваю я.

– Просто нет настроения носить, – пожимает она плечами.

Анна его никогда не снимала, насколько я знаю. Сара достает мясо из духовки и ставит на стол. Взяв нож, чтобы его нарезать, смотрит на Кейт:

– К слову, о вещах, которые мы не в настроении носить, пойди смени футболку.

– Почему?

– Потому что я так сказала.

– Это не причина.

Сара пронзает ростбиф ножом.

– Потому что мне неприятно видеть ее за столом.

– Она ничуть не хуже, чем металлистские футболки Джесса. Какая там была на тебе вчера? «Громовая киска Алабамы»?

Джесс выкатывает глаза. Такое выражение я уже видел: охромевшая лошадь в спагетти-вестерне за мгновение до того, как ее из жалости пристрелят.

Сара пилит мясо.