Девятнадцать минут

Ему казалось, будто мир не может стать настолько мрачным, чтобы человек не видел хотя бы какого-нибудь способа улучшить ситуацию.

– Мы ничего не можем сделать, – сказал Льюис, и теперь он действительно так думал.

Полицейский вынес стопку комиксов, которые Питер читал в детстве. Когда Льюис примчался с работы, Лейси, мерившая шагами подъездную дорожку, бросилась ему на шею.

– Почему? – заплакала она. – Почему?

В этом вопросе заключалась целая тысяча вопросов, и ни на один из них Льюис не знал ответа. Обняв жену, как спасительный плот посреди бурного потока, он вдруг заметил соседа напротив, который выглянул из-за своей занавески.

Тогда они с Лейси перешли на задний двор и сели на скамейку-качели, стоявшую на талом снегу в окружении голых деревьев. Льюис сидел совершенно неподвижно: его губы и пальцы онемели от холода и от шока.

– Думаешь, – прошептала Лейси, – это наша вина?

Он посмотрел на жену, поражаясь ее мужеству: она произнесла вслух то, о чем он сам боялся даже подумать. Но что теперь им оставалось сказать друг другу? Совершено преступление, в котором замешан их сын.

Спорить с фактами бесполезно. Можно только менять линзы, сквозь которые смотришь на них. Льюис уронил голову:

– Не знаю.

Где следовало начинать искать причину? Может, когда Питер был маленьким, Лейси слишком часто брала его на руки? Может, Льюис напрасно смеялся, когда Питер падал? Но ведь он делал это для того, чтобы малыш видел, что ничего страшного не произошло, и не плакал. Может, нужно было тщательнее проверять книги, которые сын читает, фильмы и передачи, которые смотрит? Или строгий контроль привел бы к тем же результатам? А может, они двое, Лейси и Льюис, – просто неудачная комбинация? Если воспринимать ребенка как спортивное достижение, тогда их пара потерпела фиаско.

Дважды.

Лейси молча разглядывала кирпичный узор под ногами. Льюис вспомнил, как мостил это патио: сам выравнивал песок и выкладывал кирпичи. Питер хотел помочь, но Льюис не разрешил: «Кирпичи тяжелые, еще уронишь себе на ногу!» Может, нужно было меньше оберегать сына? Если бы он сам знал, что такое боль, то не причинил бы ее другим?

– Как звали мать Гитлера? – спросила Лейси.

– Что?

– Она была ужасной женщиной?

Льюис обнял жену:

– Не нужно мучить себя такими сравнениями.

Она уткнулась лицом ему в плечо:

– Теперь все будут это делать.

На долю секунды Льюис позволил себе поверить, что произошла ошибка, что его сын ни в кого не стрелял.