Девятнадцать минут

– Не двигаться! – крикнул Патрик, и в следующую долю секунды на его лице мелькнуло слабое подобие улыбки: из-за стойки с пакетированной салатной смесью робко вышла латиноамериканка средних лет с поднятыми руками.

Она дрожала, сетка для волос сползла ей на лицо и напоминала паутину.

– No me tire![5 - Не стреляй! (исп.)] – пролепетала плачущая женщина.

Патрик опустил оружие и набросил ей на плечи свою куртку.

– Все, все… – успокаивающе забормотал он, понимая, как далеки эти слова от правды.

Кошмар только начинался – для него самого, для Питера Хоутона, для целого города.

– Прошу вас, миссис Кэллоуэй, давайте еще раз и по порядку, – сказала Алекс. – Вам предъявлено обвинение в безответственном вождении транспортного средства и причинении тяжкого вреда здоровью потерпевшего. Но вы уверяете, что просто хотели помочь рыбе?

Ответчица, пятидесятичетырехлетняя женщина с плохой завивкой и в ужасном брючном костюме, кивнула:

– Да, Ваша честь.

Алекс оперлась локтями о стол:

– Я бы хотела услышать подробности.

Женщина посмотрела на своего адвоката.

– Миссис Кэллоуэй ехала из зоомагазина с серебристой араваной, – сказал он.

– Это тропическая рыбка, которая стоит пятьдесят пять долларов, – вставила подзащитная.

– Полиэтиленовый пакет упал с пассажирского сиденья и лопнул, – продолжил адвокат. – Миссис Кэллоуэй наклонилась, чтобы подобрать рыбку, и в этот момент произошло… неудачное происшествие.

Заглянув в бумаги, Алекс уточнила:

– Под неудачным происшествием вы понимаете то, что ваша подзащитная сбила пешехода?

– Да, Ваша честь.

Алекс обратилась к ответчице:

– Как чувствует себя рыбка?

– Прекрасно, – улыбнулась миссис Кэллоуэй. – Я назвала ее Аварией.

Краем глаза Алекс увидела, что в зал суда заглянул пристав. Он шепнул что-то секретарю, тот посмотрел на Алекс, кивнул и написал что-то на бумажке. Пристав подошел с запиской к судье.

Стрельба в здании старшей школы.

Алекс словно окаменела. Джози!

– Заседание откладывается, – пробормотала Алекс и выбежала из зала суда.

Джон Эберхард стиснул зубы и, мобилизовав все силы, продвинулся вперед на дюйм. Он ничего не видел, потому что лицо было залито кровью, левая сторона тела не слушалась. Слышать он тоже ничего не мог: в ушах до сих пор грохотали выстрелы. Тем не менее он сумел вползти из коридора второго этажа, где Питер Хоутон его ранил, в кладовую, где хранились принадлежности для уроков изо.