Стрелец тебе в Юпитер

Уэнсдей на минималках.

Какого черта Шереметьев все еще тут? Разве его не ждет дома пес? Девушка? Мама?

Если подумать, я ничтожно мало о нем знаю. Ничтожно. А второе правило войны гласит: знай врага лучше друга своего. Как же иначе его победить?

– Не уходишь? – интересуюсь как бы между прочим.

– Жду тебя.

– Меня?

Ну точно, сегодня мой труп, наконец, найдут на дне канавы.

– Ты кота собралась забирать. Забирай, – поднимает руки вверх, отъезжая на стуле от стола и являя разложившегося на его коленях Семена.

Пфф, тоже мне, взял на понт. Да без проблем!

Делаю пять решительных шагов и замираю перед Арсением. Его насмешливый взгляд словно бросает мне вызов. Он действительно думает, что я не решусь забрать с его коленей кота? Он тоже ничегошеньки обо мне не знает.

Выдавливаю непринужденную улыбочку и медленно наклоняюсь вперед. Если бы гаденыш Сёма мне подыграл и вскочил на лапы, было бы идеально. Но мохнатая зверюга спит без задних лап, уткнув нос в пах Шереметьева. На больное лег, не иначе.

Ну что, начнем? Заныриваю ладонями под на удивление тяжелую тушку безродного котяры и невольно ощупываю напряженные мышцы ног козла Арсения. Черт, у него не только брюки со стрелочками, еще и ноги с мускулами. И для кого это все?

Над головой проносится свистящий выдох. Не иначе как от облегчения, что пятикилограммовую ношу сняли. Семен на удивление не брыкается, вяло открывает единственный глаз и, увидев меня, спокойно перемещается в мои объятия.

– Пошли, Сёма, – говорю на автомате, выпрямляясь и поглаживая бедное животное.

– Сёма? – раздается уже за спиной.

Черт. Прокол за проколом.

Не встал, так и сидит. У него там ничего не затекло, не? Похоже нет, судя по звуку прокатывающихся обратно к столу колес кресла.

– Ну ему же нужно имя, раз он теперь мой, – отмахиваюсь и несу кота к своему столу. Даже не смотрю на Шереметьева.

– Твоей сестры, если точнее, – не упускает шанса поддеть.

– На ближайшие часа два – мой, так что имею право называть, как хочу. Посиди пока тут, дружок, – обращаюсь уже к коту, пристраиваю его на столе и достаю сумку, чтобы всем своим видом показать, что собираюсь домой.

Хотя Шереметьев на меня и не смотрит, самозабвенно щелкая что-то в компе.

Если уж ему так горит поработать сверхурочно, я сваливаю.