Я признаюсь

Мы вместе сбежали вниз по лестнице, и там, поскольку у него не было билетика, я велела ему прижаться ко мне, чтобы пройти через турникет вдвоем.

Хе-хе… Сама себе сделала подарок и заулыбалась как Гарфилд.

На станции было пустынно, атмосфера стремноватая: у входа в туннель уже начала работу драгдилерская точка, вокруг лишь несколько гуляк весьма помятого вида да мертвые от усталости уборщицы.

Мы присели на последнюю свободную скамейку в самом конце перрона и стали ждать.

Старая как мир тишина.

Он молчал, не задавал больше вопросов, а я из страха, что у меня на лице написаны и вся моя непутевая школьная жизнь, и то, что я не получила никакого диплома, вела себя как геккон: не шевелилась, слившись с привычной мне средой.

Я читала рекламные слоганы, разглядывала собственные ноги и валявшиеся на полу обрывки газет, старалась подобрать отсутствующие слова и гадала: неужели он и впрямь собрался провожать меня до самого дома? Меня это чудовищно напрягало. Я была готова ехать хоть до Диснейленда через Орли, лишь бы только он не получил ни малейшего представления ни о моей жизни, ни о том месте, где я живу.

Ну а он рассматривал людей, и чувствовалось, что ему страшно хочется порасспросить их так же подробно, как меня.

Почем грамм? Откуда товар? И сколько вы навариваете? А если облава, что делаете? Убегаете по туннелю, да? А вы? Что отмечали? День рождения? Футбольный матч? И куда вы теперь? А ваши вещи от блевотины по-прежнему очищает ваша мама? Ну а вы, мадам? Убирались в офисе или в магазине? Тяжело? По крайней мере вам дают хорошие пылесосы? Вы из какой страны? А почему вам пришлось оттуда уехать? Сколько заплатили за выезд? Вы сожалеете? Да? Нет? Немного? А дети у вас есть? И кто сидит с вашими детьми, когда вы за полночь ждете поезд так далеко от Мали?

И все же через какое-то время, чтобы типа восстановить контакт, я не выдержала:

– Такое впечатление, что вы интересуетесь всеми подряд.

– Да, – пробормотал он, – это правда.

– Вы работаете в полиции?

– Нет.

– А чем вы занимаетесь?

– Я поэт.

О черт, вид у меня был дурацкий. Я даже не знала, что такая профессия все еще существует.

Он, судя по всему, это понял, поскольку добавил, повернувшись ко мне:

– Не верите?

– Верю, верю, просто… уф… э-э… Но это ведь не настоящая работа, чего уж там…

– Правда?

И он разом вдруг как-то погрустнел. Серое лицо, глаза брошенного спаниеля.