Финансист. Титан. Стоик

 – Да я вас больше знать не хочу! Если вы сию же минуту не отпустите меня, ноги вашей здесь больше не будет. Пустите!

– Я отпущу вас, радость моя. Я сам снесу вас вниз, – отвечал он, притягивая ее к себе и покрывая ее лицо поцелуями.

Он был страшно возбужден и взволнован.

Несмотря на то что Лилиан продолжала вырываться и протестовать, он отнес ее вниз, в гостиную и уселся в огромное кресло, по-прежнему крепко прижимая ее к себе.

– Ах! – вздохнула она, поняв, что он не отпустит ее, и бессильно уронила на его плечо голову.

– Вам ничего объяснять не придется. Это сделаю я. И волноваться незачем. Мои родные ничего не скажут.

– А моя семья? – содрогаясь, сказала она.

– Какое им дело? Я женюсь не на вашей семье, а на вас. Мы с вами оба материально независимы.

Она стала приводить новые возражения, но Фрэнк отвечал на них новыми поцелуями. Его ласкам нельзя было не покориться. Мистер Сэмпл никогда не бывал так пылок. Фрэнк пробудил в ней чувства, которых она раньше не ведала. Ей было и страшно и стыдно.

– Так, значит, через месяц мы поженимся? – радостно спросил он, когда она замолчала.

– Вы знаете, что нет! – взволнованно воскликнула Лилиан. – Что за настойчивость! Не будем об этом говорить.

– Не все ли равно – когда? Рано или поздно ты станешь моей женой.

Фрэнк уже думал о том, как очаровательна она будет в другой, новой обстановке. Ни она, ни его семья не умеют жить.

– Но никак не через месяц. Надо подождать. Я выйду за вас, когда вы убедитесь, что действительно этого хотите.

Фрэнк крепко прижал ее к себе.

– Я докажу тебе это, – прошептал он.

– Перестаньте. Вы делаете мне больно.

– Ну, так когда же? Через два месяца?

– Нет, нет.

– А через три?

– Может быть.

– Никаких отговорок.

– Но ты совсем еще мальчик.

– Об этом не беспокойся. Ты узнаешь, какой я мальчик.

Новый мир, казалось, открылся ей, и она поняла, что никогда еще не жила по-настоящему. В этом человеке была такая сила, такие горизонты открывались перед ним, о каких ее муж не смел и помышлять. При всей своей юности он был страшен, необорим.

– Хорошо, пускай через три месяца, – прошептала она, в то время как он нежно ее баюкал.