Покуда я тебя не обрету

– Я хотел сказать, там если кто и татуирует, то работают они дома, как я.

В тоне Хальворсена наконец начало слышаться раздражение и даже возмущение.

– Отлично, ну так ты знаешь кого-нибудь оттуда?

– В Хельсинки есть один ресторан, туда частенько заглядывают матросы, – сказал Хальворсен. – Он в портовом районе, называется «Сальве». Его все знают, популярное место.

– И дальше что?

– А то, что спроси там у официантки, где можно сделать татуировку. Выбирай официантку постарше, такие точно знают.

– Большое спасибо, мистер Хальворсен, – сказала Алиса и протянула ему руку.

Он и не подумал ее пожать – у «мясников» собственная гордость.

– У тебя мужик-то есть? – улыбаясь до ушей, спросил Хальворсен.

Алиса взъерошила сыну волосы и обняла его.

– Как ты думаешь, а кто вот этот мальчик, Джек?

Этот вопрос не сподвиг Тронда Хальворсена пожать руку Алисе. Вместо этого он сказал:

– Я думаю, что Джек – его точная копия.

Они вернулись в «Бристоль» и собрали вещи, не произнеся ни слова. Администратор был рад, что они уезжают; в вестибюле толпились спортивные журналисты и любители конькобежного спорта – в середине февраля в Осло должен был пройти чемпионат мира, так что многие решили приехать заранее. Джеку не хотелось уезжать, он надеялся поглядеть на конькобежцев.

В тот месяц температура в Осло была на восемь градусов ниже средней, а это значило, как сказал метрдотель, что будет быстрый лед.

Он не стал спрашивать маму, на что похож город Хельсинки; он боялся, что она ответит:

– Там еще чернее, чем тут.

День клонился к вечеру, бледный свет снова окрасил их номер в янтарные тона, но без золотого сияния кожи Ингрид My Осло погрузился во мрак.

Джек заснул, и ему приснилась Ингрид, он увидел ее охваченные пламенем ребра и пульсирующее на груди сердце.

Они шли по покрытому коврами коридору, тому самому, где раньше походкой взрослой женщины прошла, повернувшись к Джеку спиной, Ингрид My, и мальчишка думал, что поиски его папы – это тоже сон, только он не кончается.