Покуда я тебя не обрету

– Ну как, было больно? – спросил Джек у Андреаса.

То ли органист не расслышал его, то ли находился в состоянии шока после своей первой татуировки; он просто стоял и круглыми глазами смотрел на мальчика. Алиса улыбнулась сыну и взъерошила ему волосы.

– Больно не было? – обратилась она к Андреасу.

– Нет! – воскликнул он громче, чем ему хотелось бы.

Может быть, он упрямо не хотел признавать, что ему было больно. Нет, мама не могла успеть сделать ему иерихонскую розу на ребрах, слишком мало времени прошло.

– Где ты сделала ему татуировку? – спросил Джек маму.

– В укромном месте, и он никогда ее не забудет, – прошептала она, улыбаясь Андреасу.

Наверное, на груди, решил Джек; конечно, иначе бы юноша так не дрожал, когда мама его касалась. Она между тем вежливо, но твердо выталкивала его прочь из комнаты; казалось, ему больно идти.

– Не оставляй это место неприкрытым пару дней, – сказал Джек Андреасу. – Будет болеть, как если бы ты сгорел на солнце.

Андреас Брейвик стоял в коридоре как громом пораженный; что-то у него с головой, ведь Джек объяснял ему очень простые вещи. Алиса помахала ему рукой на прощание и закрыла дверь.

Джек заметил, что мама сильно устала. Она села на кровать, затем легла, вытянулась во весь рост и стала хохотать, и сын сразу узнал, что это за хохот, – когда мама так смеялась, она очень скоро начинала рыдать, но вот почему, он не знал. Когда она зарыдала, Джек спросил ее – он всегда так делал, – что случилось.

– Андреас ничего не знает! – надрывалась Алиса. Взяв себя в руки, она добавила: – Если бы он что-нибудь знал, то обязательно бы мне сказал.

Мама не будет завтракать, уже поздно, они опоздают в собор, но это ничего – Джек явно съел достаточно для обоих.

Стирку в «Бристоле» приносили в пачках, вещи были проложены картонками для сорочек, словно бутерброды. В этот раз мама взяла одну такую картонку, жесткую, белую, и написала на ней фломастером заглавными буквами: «ИНГРИД МУ».

Мама спрятала картонку под пальто, и они отправились в собор. Воскресная служба уже началась, звучал орган, хор пел первый гимн. Может, была и процессия, но они ее пропустили. Тот, кто играл, играл очень хорошо, так что Джек решил, что это, наверное, сам «большой человек» (что бы это ни значило) Рольф Карлсен.

Собор был полон, мама с Джеком присели на самой последней скамейке у центрального прохода.