Ночь, сон, смерть и звезды

Подойдя к патрульным, Джон Эрл вскричал: «Хватит! Что вы делаете?», с вызовом, бесстрашно, как это делал бы сам в свою бытность мэром еще в прошлом веке, кричал в этом глухом, поросшем кустарником месте, в бедном районе Хэммонда, где царил полицейский произвол, о чем не догадывались даже такие белые американцы, казалось бы все знающие, как Джон Эрл Маккларен. А дальше произошла горячая перепалка, сохранившаяся в его памяти смутно, как и образ смуглого стройного водителя, сильно запуганного, не афроамериканца, а (скорее) индуса, в костюме, разорванной, заляпанной кровью белой рубашке и очках в тонкой оправе, которые с него сбили ударом.

Полицейские заорали на непрошеного зрителя:

– Полезай в свою машину и дуй нахер отсюда, мистер!

Но Джон Эрл осмелился еще приблизиться.

– Вы избиваете беззащитного человека. В чем его вина? – Адреналин зашкаливал. Он сразу дал им понять, что просто так не уйдет. – Я хочу знать, в чем его вина. Я сообщу куда следует, что вы применили избыточную силу.

Он как-то забыл, что ему шестьдесят семь и он уже добрых четверть века не мэр Хэммонда. Забыл, что у него двадцать фунтов лишнего веса (как минимум), что он легко заводится и принимает сильнодействующее лекарство от давления. В своем тщеславии он полагал, что, так как «Уайти» Маккларен был популярным мэром, всегда на стороне граждан, умеренным республиканцем, способным к политическим компромиссам, а также преуспевающим бизнесменом, другом и партнером по покеру предыдущего начальника полиции и многолетним донором Ассоциации содействия полиции, верившей (и не раз заявлявшей об этом публично) в то, что эта работа опасна и трудна и потому заслуживает общественной поддержки, а не критики, – в общем, офицеры его узнают, раскаются и извинятся.

Вместо этого Джон Эрл оказался лежащим навзничь на грязной мостовой. Среди обломков стекла и запахов дизельного топлива. Упал так упал. Самостоятельно встать не получится. Невероятно, но копы обрушили на него всю силу своих кулаков (оба в перчатках), всю свою ярость и ненависть.

Он попытался встать. Сердце колотилось как бешеное. Нога в ботинке саданула его в живот, в пах. Джон Эрл, истинный стоик, частенько отказывающийся от укола новокаина у зубного, скрючился от боли.