Памятник крестоносцу

Он показал Стефену итальянца Бьонделло, который в прошлом году – представьте себе! – выставлял свои работы в Салоне, а также Пьера Омерля, погибшего человека, который каждый день выпивает по бутылке перно, – сейчас он завтракал с какой-то раскрасневшейся женщиной в широкополой шляпе, при виде которой Честер с улыбкой приподнял брови. Как бы между прочим он задал и Стефену два-три вежливых вопроса касательно его самого. Затем, когда уже принесли кофе, он помолчал с чуть смущенным видом и счел нужным сказать несколько слов о себе.

– Любопытно, правда, – начал он, чертя узоры на клетчатой скатерти, – как можно безошибочно угадать воспитанника университета! И Фи`лип Ламберт оттуда. После Харроу, – он метнул быстрый взгляд на Стефена, – я тоже должен был пойти в Кембридж… если бы не бросил все ради искусства.

И он с обезоруживающей улыбкой поведал Стефену, что отец его был крупным чайным плантатором на Цейлоне, а мать, овдовев, вернулась на родину и поселилась в Хайгете, в большом особняке с множеством слуг.

– Тут необычайно весело, – в заключение заявил он. – Я непременно должен показать вам все здешние достопримечательности.

– А что вы думаете о Дюпре? – спросил Стефен.

– Он самый здравомыслящий из всех парижских учителей. Вы знаете, он награжден орденом Почетного легиона.

Стефена это слегка покоробило, но он промолчал. Честер озадачивал его, как мог бы озадачить впервые увиденный рисунок, хотя и приятный, но слишком замысловатый, на его вкус.

Они покончили с кофе. Посетители вокруг стали расходиться.

– Ваш друг Ламберт, видимо, не собирается сегодня быть здесь, – наконец заметил Стефен, прерывая молчание.

Честер рассмеялся.

– Филип – великий бродяга. Никто не может сказать, когда он появится… и с какой хорошенькой бабенкой.

– Он тоже занимается у Дюпре?

– Он работает дома… то есть если работает. У него, видите ли, имеется свой капиталец, и он исколесил всю Европу, учился в Риме и в Вене.

Эта фраза опять резанула слух Стефена, и он искоса взглянул на своего собеседника, удивляясь, как тот может говорить так о знакомой даме. Но прежде чем он успел ответить себе на этот вопрос, Гарри Честер вдруг выпрямился.

– Вот и Филип идет.